От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

В рамках сформировавшегося циркумбалтийского региона уже к началу IX в. сформировались механизмы меновой торговли, в которых скандинавским воинам и купцам выпадала нелегкая, но очень доходная доля транзитных перевозчиков. Совершенно правы С. Франклин и Дж. Шепард, указывая на то, что «скандинавы не были незаменимым звеном во встречном движении мехов и серебряных дирхемов. Главная роль в этом процессе принадлежала охотникам и установщикам капканов, которые были осведомлены о спросе на меха»[157].

Таким образом, на базе Волжско-Балтийского торгового пути и возникающих на нем городов в IX в. формируется устойчивая система международного экономического обмена, нацеленная на страны мусульманского Востока и Хазарию. И не только торговля, а сложный комплекс политико-экономических связей подстегнул процессы межплеменной консолидации. В разворачивающихся процессах политогонеза скандинавы играли далеко не последнюю роль. Этот феномен, получивший в исторической традиции определение «призвания варягов», привел к возникновению на северо-западе России «северного союза племен» (по определению И.Я. Фроянова)[158]. Это объединение являлось двухуровневой иерархической структурой, представлявшей собой объединение ильменских словен и подчиненных им при помощи скандинавского конунга

[159] окрестных племенных образований.

В то же самое время, во второй половине IX в., вслед за образованием сложного вождества на берегах Волхова меняется ситуация на всем Волжском пути. Это находит свое отражение в «первом кризисе серебра в Восточной Европе» (по выражению Т. Нунана)[160] — резком уменьшении дирхемов чеканки 870–900 гг. в составе восточноевропейских кладов.

Одной из главных причин снижения серебряного обращения стала военная активность венгров и печенегов, проникших из заволжских степей в Днепро-Донское междуречье. Хазарское владычество в южнорусских степях было серьезно поколеблено. Все эти события совпали с возвышением Волжской Булгарии, правители которой пытались установить дипломатические отношения с багдадским халифом. В итоге на рубеже IX–X вв. торговое сообщение по Волге между Европейским Севером и Средним Востоком оказалось затруднено. Попытки прорыва этой своеобразной торговой блокады предпринимались неоднократно. Отмеченный источниками поход «русов» на Каспий, закончившийся для них поражением, показал, что успешность подобного рода попыток была невелика.

В итоге скандинавские мореплаватели обращают свои взоры на юг Восточной Европы, пытаясь отыскать там новые пути к манящим их сокровищам Востока. Переориентация с Волжско-Каспийского на Днепровско-Черноморский путь не была случайной.

Воцарение в 867 г. Василия I, основателя Македонской династии, открыло новую эпоху в истории Византийской империи. Позади остался период иконоборчества, ввергший страну в упадок в VII — первой половине VIII в. Уже при преемнике Василия I, Льве VI Мудром, Византия пережила экономический и политический расцвет, сопоставимый с расцветом халифата Аббасидов. Во многом эта ситуация была связана с тем, что с конца IX в. Византия сумела вернуть себе утраченное в VII–VIII вв. господство на Средиземном море (после захвата Крита арабами вплоть до конца IX в. арабский флот контролировал Восточное Средиземноморье). Константинополь в это время становится одним из крупнейших мировых производителей и продавцов престижных товаров — в первую очередь шелковых тканей и ювелирных изделий[161]. Понятно, что обосновавшиеся на севере Европы скандинавские купцы и воины начинают активно искать пути на юг, к портам и рынкам Царьграда.

§ 5. Норманны в Восточной Европе в IX–X вв.

Активный интерес скандинавов к югу Восточной Европы обусловил продолжительную по времени миграцию; ряд современных исследователей определяет эти миграционные процессы в широком диапазоне от полномасштабной завоевательной экспансии до внедрения (инвазии) северных пришельцев в местную восточнославянскую среду[162]

.

Следует отметить, что идеи о завоевании норманнами Восточной Европы были выдвинуты на повестку дня вскоре после Второй мировой войны, заняв свою историографическую нишу[163]. В последние десятилетия наблюдается своеобразная реанимация теории «норманнской колонизации», появившейся на свет в трудах Т. Арне[164].

Непредвзятый анализ восточнославянских и скандинавских древностей Восточной Европы, проделанный исследователями в 1990-х гг., позволил пересмотреть те оценки, которые были сформулированы еще в эпоху позднего СССР. По замечанию Ф.А. Андрощука, «стало очевидным, что их (скандинавских древностей. — Д. К.) количество несопоставимо огромно в сравнении с Западной Европой». Поэтому, по мнению историка, «…речь идет не о случайных приезжих, наемниках и эпизодических контактах, а в полном смысле колонизации скандинавами отдельных районов Восточной Европы»[165].