Paleo life. Мудрые привычки счастливого человека

Мир уже долгое время разделен на две части: индивидуалистичный запад и коллективистский восток. Те, кто принадлежит к индивидуалистическим нациям, считают, что достижение собственного счастья гораздо важнее социальных обязанностей. Мы ценим личные достижения выше успеха группы.

Как началось это разделение? Некоторые видят причину в разных типах экономики. Другие полагают, что все началось с миссии средневековой католической церкви по истреблению инцеста, что привело к непреднамеренному расколу общества[212]. В течение XX в. наша склонность считать себя центром вселенной усугубилась за счет психоанализа и его внимания к работе над собой; за счет стиля воспитания детей, внушающего им, что они – центр вселенной; за счет высказываний политиков и мыслителей, считающих, что права личности превыше всего.

Одной из самых влиятельных мыслительниц можно назвать Айн Рэнд. Она родилась в Санкт-Петербурге в 1905 г., а когда ей было двенадцать лет, Октябрьская революция перевернула все с ног на голову. Аптеку ее отца национализировали, и семье пришлось бежать. Опыт, предсказуемо внушивший ей отвращение к коммунизму на всю жизнь. Рэнд ударилась в другую крайность, настаивая на праве людей преследовать свои интересы независимо от их «эгоистичности». Герой ее романа «Атлант расправил плечи» говорит, что человек должен существовать только сам для себя, «достижение своего счастья – единственная моральная цель вашей жизни».[213]

Много десятилетий этот клич «каждый сам за себя» определял нашу культуру – от реалити-шоу до бесед о преимуществах жадности на заседаниях советов директоров. Во второй половине XX в. люди на Западе становились все более и более эгоцентричными. В 1963 г. только 12 % подростков соглашались с фразой «Я важный человек», а в 1992 г. – уже 70–80 %[214]. Отчет о книгах, опубликованных в Америке между 1960 и 1980 гг., указывает на более частое использование местоимений «я», «меня», чем «мы» и «нас»[215]. Анализ популярных песен, выпущенных между 1980 и 2007 гг., подтверждает, что количество «слов, относящихся к сфокусированности на себе» увеличилось[216]. Уитни Хьюстон пела о важности любви к себе – что ж, этим искусством мы явно овладели.

Миф «я на первом месте»

По мнению многих, стремление ставить себя на первое место свойственно homo sapiens, оно пронизывает нашу ДНК с начала времен, как наскальные письмена. В 1600-х гг. философ Томас Гоббс утверждал, что наши предки из охотников-собирателей находились в состоянии «войны всех против всех»[217]. Теория Чарльза Дарвина о выживании сильнейших убеждает нас, что отношения людей строятся по принципу «человек человеку волк». Такой взгляд на историю подразумевает сплошные шкурные интересы и отрицает альтруизм.

Предположение, кажущееся вполне разумным, на поверку оказывается неправдой. Большую часть существования человека на Земле «мы» были гораздо важнее, чем «я». Вновь и вновь исследователи из внешнего мира, вступавшие в контакт с охотниками-собирателями, обнаруживали их честными, щедрыми, альтруистичными, готовыми помочь. Христофор Колумб, столкнувшись с коренными народами Америки в 1492 г., удивлялся в письме: «Они очень простые, честные и щедро делятся всем, что имеют, никто не отказывается делиться имуществом, если попросить, выражают любовь и заботу о других, гораздо большую, чем о себе»[218].

Антрополог Кристофер Боэм многие годы анализировал данные, полученные в ходе изучения 150 современных сообществ охотников-собирателей, живущих, если обобщать, так же, как наши предки в каменном веке. В каждом случае щедрость и альтруизм оказывались среди основных ценностей[219]. Но члены этих сообществ не просто надеялись, что все понимают, как важно делиться. Они прибегали к особым стратегиям, дабы удостовериться, что все живут согласно этим ценностям, судили и изгоняли властолюбивых, жадных и эгоистичных.

В сообществах охотников-собирателей личность – всегда часть группы. Наскальная живопись тех времен дает представление об их скромном восприятии себя. Рассматривая рисунки, я раз за разом удивлялась: а где же люди? Кроме пары примитивных фигурок из палок, их почти нет. Почему, раз они так талантливо изображали мамонтов, львов и носорогов, они не создали детальных изображений людей? Но неужели невозможно представить, что весь долгий век, когда солидарность являлась необходимым условием выживания, сами люди не были так важны? Как выразился археолог Жан Клотт: «В доисторический период люди не были в центре сцены»[220].