Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

Кто из братьев Ярослава владел в 1018 году городами? Уж конечно, не беглец Святополк, как считают некоторые авторы. Это мог быть или Станислав Смоленский, или Мстислав Тмутараканский, или Позвизд Волынский. Станислав – союзник Ярослава, причём таковым он оставался и позднее, в 1023 году. Владения Мстислава слишком далеки от Киева. Остаётся Позвизд. Это объясняет всё: Ярославу не нужно было ни собирать полки, ни идти из Киева к Бугу. Он уже был на Волыни, осаждая Владимир, стольный город Позвизда. После получения известий о приближении поляков Ярослав разделил своё войско и, оставив часть сил под стенами осаждённого Владимира, с остальными двинулся навстречу Болеславу. Столица Волыни в итоге всё равно пала, и Позвизд, скорее всего, погиб. Но на Буге оставленных под Владимиром полков не хватило, и он потерпел сокрушительное поражение, после которого «Ярославъ же убежа с 4-ми мужи Новугороду» (ЛЛ, 1018 г.).

Обратите внимание, что бежит Ярослав вовсе не в Киев, а в Новгород. Не рассчитывал Ярослав на поддержку киевлян. Впрочем, он и на новгородцев не рассчитывал. Он просто бежал, как заяц: «Ярославу же прибегшю Новугороду ихотяше бежати за море. И посадникъ Коснятинъ сынъ Добрынь с Новгородьци расекоша лодье Ярославле рекуще хочемъ ся и еще бити с Болеславомъ и съ Святополкомъ. Начаша скотъ събрати от мужа по 4 куны а от старостъ по 10 гривен а от бояръ по 18 гривен. И приведоша Варягы вдаша имъ скотъ и совокупи Ярославъ воя многы» (ЛЛ, 1018 г.).

Слово «скотъ» в древнерусском означало «деньги». Ярослав не забыл о сделанном Коснятином. Через два года, уже после возвращения в Киев, он заточил его: «Коснянтинъ же тогда беше в Новегороде и разгневася на нь Ярославъ и поточи и Ростову. На 3 лето повеле убити и в Муроме на Оце реце» (Н4Л, 1012 г.).

Злопамятен и мстителен был Ярослав. Но вернёмся к лету 1018 года. После победы на Буге Болеслав со Святополком двинулись к Киеву: «На Киев же, чрезвычайно укреплённый город, по наущению Болеслава часто нападали печенеги, пострадал он и от сильного пожара. Хотя жители и защищали его, он всё же довольно быстро сдался чужеземцам. Оставленный своим, обратившимся в бегство королём 14 августа принял Болеслава и Святополка, своего долго отсутствовавшего господина. Из расположения к нему и из страха перед нами вся эта страна перешла на его сторону. Архиепископ того города с мощами святых и разными другими украшениями почтил прибывших в храме Св. Софии, который в результате несчастного случая сгорел в прошлом году. Там же находилась мачеха названного короля, его жена и 9 сестёр. На одной из них, уже давно желанной, беззаконно, забыв о своей супруге, женился старый развратник Болеслав. Ему предоставили огромные богатства, большую часть которых он раздал своим друзьям и сторонникам, а кое-что отослал на родину» (VIII, 32).

Об этом же Титмар кратко сообщает в предыдущей главе, после рассказа о нападении Ярослава на Польшу осенью 1017 года: «Позже названный князь (Болеслав), выступив с войском в его (Ярослава) королевство, посадил на трон брата этого короля и своего зятя, долгое время находившегося в изгнании, и с радостью вернулся домой» (VII, 65).

Летописный рассказ в целом тексту Титмара не противоречит, за исключением концовки: «Болеславъ же бе Кыеве седя. Оканьныи же Святополкъ рече елико Ляховъ по городу избиваите я и избиша Ляхы. Болееславъ же побеже ис Кыева възма именье и бояры Ярославле и сестре юго и Настаса пристави Десятиньнаго ко именью бе бо ся юму вверилъ лестию. И людии множьство веде с собою и городы Червеньскыя зая собе и приде в свою землю» (ЛЛ, 1018 г.).

Выделенные фразы явно противоречат друг другу. Казалось бы, совершенно очевидно, что большего доверия заслуживает сообщение Титмара как совершенно незаинтересованного современника. Однако Назаренко пытается оспорить такое мнение: «Ломая голову над этим противоречием и придирчиво вглядываясь через текстологическую лупу в рассказ летописи, никто из историков не попытался источниковедчески оценить сведения Титмара из главы VII, 65. А здесь многое лежит на поверхности. Киевская кампания Болеслава 1018 г. подробно описана Мерзебургский епископом в самом конце его сочинения, в последних главах книги VIII (главы 31–33), не в их мы не находим ни слова о возвращении Болеслава. Ничего удивительного: Киев был взят Болеславом 14 августа, а 1 декабря 1018 г. Титмара уже не было в живых. Немецкий хронист, скорее всего, попросту ничего не знал о финале киевского похода» (31, с. 261).

Далее Назаренко анализирует оригинал текста хроники и приходит к выводу, что процитированный выше отрывок о возвращении Болеслава не является поздней припиской. Какой же из этого следует вывод? А весьма парадоксальный: «Выясняется, что поход летом 1018 г. был не первым: в конце 1017 г. – начале 1018 г. Болеслав уже успел совершить вылазку на Русь в поддержку своего зятя Святополка» (31, с. 263).