Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

«Посемь же Володимиръ посла по всему граду глаголя аще не обрящеться кто заутра на реце богатъ ли ли убогъ или нищь ли работникъ противенъ мне да будетъ. Се слышавше людье с радостью идяху радующеся глаголюще аще бы се не добро было не бы сего князь и боляре прияли. Наутри же изиде Володимеръ с попы царицины и с Корсуньскыми на Дънепръ и снидеся бещисла людии влезоша в воду и стаяху овы до шее а друзии до персии младии же от берега друзии же млади держаще свершении же бродяху. Попове же стояще молитвы творяху» (ЛЛ, 988 г.).

Мне доводилось встречать людей, которые, ориентируясь только на вторую из двух выделенных фраз, на полном серьёзе утверждали, что крещение киевлян было совершенно добровольным. Только из первой следует, что выбора у людей не было. Слово «противен», происходящее от «против», в древнерусском означало вовсе не «неприятен», как кое-кто, наверное, подумал, а «противник, враг». Именно так оно переведено в академическом переводе ПВЛ. Что оставалось киевлянам, которым князь открытым текстом заявляет: «А кто не крестится – тот мне враг»? По тем временам оказаться врагом власти означало как минимум лишиться имущества и отправиться в изгнание, а то и вовсе «секир башка». Вот и пришлось киевлянам «радостно» кричать, как же они счастливы выполнить приказ князя. Сам обряд крещения тоже заслуживает внимания. Знающие люди оценят.

Интересно, что крещением столицы Владимир в тот год и ограничился. В следующем году (988) он, по сообщению Иакова Мниха, «къ порогамъ ходи». В предыдущей главе вопрос о том, что означало выражение «ходить к порогам», был подробно разобран: в районе порогов на острове Хортица происходили съезды печенежских князей. Видимо, Владимир надеялся склонить печенегов к крещению, но безуспешно.

Следующим после Киева городом Руси, население которого было крещено, стал Новгород. НЛ сообщает об этом:

«И прииде къ Новугороду архиепископъ Аким Корсунянинъ и требища розруши и Перуна посече и повеле влещи въ Волхово и повензъше ужи влечаху его по калу биюще железемъ и заповеди никому же нигде же не прияти. И иде пидьблянинъ рано на реку хотя горънци вести в город. Сице Перунъ приплы къ берви и отрину шестомъ ты рече Перушице досыти если пилъ и ялъ а ныне поплови прочь и плы съ света окошьное» (НЛ, 989 г.).

Однако выше показано, что поход на Корсунь в ПВЛ ошибочно датирован 988-м вместо 989 года. Такая же дата стоит и в НЛ. Следовательно, крещение Новгорода, состоявшееся на следующий год после взятия Корсуня, надлежит датировать 990 годом. В 989 году у вернувшегося в Киев не ранее сентября Владимира просто не оставалось для этого времени – навигация кончается в ноябре.

Наиболее подробное описание крещения Новгорода содержится в Иоакимовской летописи:

«В Новеграде людие, уведавше еже Добрыня идет крестити я, учиниша вече и заклашася не пустити во град и не дати идолы опровергнути. И егда приидохом они, разметавше мост великий, изыдоша со оружием, и асче Добрыня пресчением и лагодными словы увесчева их, обаче они не слышати хотяху и вывесше 2 порока великие со множеством камения, поставиша на мосту, яко на сусчие враги своя. Высший же над жрецы славян Богомил, сладкоречия ради наречен Соловей, вельми претя люду покоритися. Мы же стояхом на торговой стороне, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом. Но гблюсчим в нечестии слово крестное, яко апостол рек, явися безумием и обманом. И такоприбыхом два дни, неколико сот крестя. Тогда тысяцкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: „Лучше нам померети, нежи боги наши дати на поругание“. Народ же оноя страны, разсвирепев, дом Добрынин разориша, имение разграбиша, жену и неких от стродник его избиша. Тысецкий же Владимиров Путята, яко муж смысленный и и храбрый, уготовав лодиа, избрав от ростовев 500 муж, носчию перевезеся выше града на ону страну и вшед во град, никому же пострегшу, вси бо видевши чаяху своих воев быти. Он же дошед до двора Угоняева, оного и других предних мужей ят и абие посла к Добрыне за реку. Людие же страны оные, услышавше сие, собрашася до 5000, оступиша путяту, и бысть междо ими сеча зла. Некие шедше церковь Преоборажения господня разметаша и домы христиан грабляху. Даже на разсвитании Добрыня со всеми сусчими при нем приспе и повеле у брега некие дома зажесчи, чем люди паче устрашени бывше, бежаху огнь тушити; и абие преста сечь, тогда переднии мужи, пришедше к Добрыне, просиша мира.