Первые шаги: Как прямохождение сделало нас людьми

Невозможно для рога антилопы, но это оказался не рог. Они откопали локтевую кость, одну из костей предплечья человекообразной обезьяны. Кость была невероятно длинной, сопоставимой по длине с предплечьями современных обезьян, способных передвигаться по деревьям, повисая и раскачиваясь на руках. Очередные почерневшие костные фрагменты исследователи пропитали клеем и упаковали в пластик, чтобы затем препарировать и изучить в лаборатории.

«Здесь мы ее и нашли», – сказала мне Бёме ветреным днем в ноябре 2019 г.

Это место в Хаммершмиде выглядело не как палеонтологический раскоп, а как гравийный карьер в форме амфитеатра, с глубоким низким дном, выскобленным дочиста. Вокруг нас поднимались склоны с толстыми слоями серой глины, верхний край карьера обрамляли вечнозеленые растения. Бёме указывала на песчаную линзу, в которой сохранились окаменелости, но меня отвлекло появление экскаваторов и бульдозеров, готовых в любую минуту приступить к работе.

Двумя неделями раньше группа Бёме опубликовала результаты анализа окаменелых костей из этого карьера, сообщив об открытии нового вида миоценовой человекообразной обезьяны, жившей более 11 млн лет назад, которую они назвали Danuvius guggenmosi. Данувий – кельтско-римский речной бог, имя которого носит протекающая поблизости река Дунай.

Однако я приехал в Германию не потому, что здесь был открыт новый ископаемый примат. Я приехал из-за утверждения Бёме, что Danuvius передвигался на двух ногах.

В 2017 г., когда стало ясно, что по строению лицевой части черепа и зубов этот примат отличается от всех известных человекообразных обезьян из Европы эпохи миоцена, Бёме уже работала над рукописью с описанием Danuvius guggenmosi. В лаборатории рядом с ее кабинетом Томас Лехнер, студент магистратуры Тюбингенского университета по специальности «геология и палеоэкология», тщательно удалял глину и песок с окаменелостей, торопливо собранных в карьере годом раньше. Одна из них, предварительно определенная на месте раскопок как «длинная кость млекопитающего», оказалась большеберцовой костью человекообразной обезьяны.

Я проделал почти 6500 км, чтобы ее увидеть.

Кабинет Бёме находится на втором этаже палеонтологического музея Тюбингенского университета. Пройдя по коридору в одну сторону, увидишь прекрасно сохранившиеся окаменелости ихтиозавров, аммонитов и древних морских лилий, найденные в сланцах юрского периода из карьеров в окрестностях соседнего городка Хольцмаден. Направившись в другую сторону, попадешь к костям динозавров и терапсид – покрытых шерстью рептилий, предков млекопитающих.

Я сидел за круглым столом возле шкафов, полных окаменелостей, и гадал, удастся ли мне увидеть или измерить хотя бы одну из них. Мы с Бёме раньше не были знакомы. Я знал, в том числе по собственному горькому опыту, что некоторые первооткрыватели ископаемых остатков древних людей и человекообразных обезьян допускают до них лишь очень узкий круг людей, руководствуясь весьма неуместным принципом «услуга за услугу», что полностью противоречит тому, как должно поступать ученым. Мне нечего было предложить Бёме, кроме своих знаний о большеберцовой кости – теме моей докторской диссертации.

Тем не менее уже через несколько минут меня окружали окаменелости из Хаммершмиде. Бёме с энтузиазмом выложила передо мной локтевую кость Danuvius, за которой последовали кости пальца ноги, пальцев рук, бедренные кости и, наконец, большеберцовая. Рядом красовались таз слоненка, окаменелые остатки нечеловекообразной обезьяны с нового места раскопок в Болгарии и копии ископаемых костей человекообразных обезьян из Пакистана, Испании и Кении. Бёме любит окаменелости так же, как я, и разделяет мои взгляды на науку – эти кости следует делать общим достоянием и изучать, а не прятать.

Я вытащил штангенциркуль и видеокамеру и приступил к работе.

Большеберцовая кость Danuvius сохранилась полностью и позволяет судить о том, как функционировали коленный и голеностопный суставы этого древнего примата. Сгибание и разгибание коленного сустава любого животного зависит от того, как округлый конец бедренной кости перекатывается по верхнему концу большеберцовой. У человекообразных обезьян конец большеберцовой кости закруглен, что обеспечивает коленям шимпанзе, горилл и орангутанов значительно бóльшую подвижность, чем у нас. Как ни удивительно, колено Danuvius такое же плоское, как наше, что, вероятно, позволяло ему выпрямлять ноги и стоять более прямо.

Больше всего, однако, меня поразил голеностопный сустав.

У всех ныне живущих приматов, за исключением людей, нижний конец большеберцовой кости – в том месте, где она прикрепляется к костям голени, – изогнут. При таком строении стопа поворачивается внутрь, что удобно для хватания. Это также придает большеберцовой кости такое положение, при котором колени у обезьян широко разведены, а сами животные кажутся кривоногими. У людей же голеностопный сустав плоский, так что колени сближены и находятся точно над стопами.