Первые шаги: Как прямохождение сделало нас людьми

В этот момент моя голова уже появилась, но я еще не родился. Мне еще нужно было высвободить плечи. Как сказала героиня сказки «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, оказавшись перед маленькой дверкой: «Даже если пройдет моя голова, без плеч от нее не будет особого толка»{287}.

Осложнения нередко возникают на этом этапе, потому что широкие плечи младенца, ориентированные перпендикулярно по отношению к голове, могут застрять в костном тазе. Младенец должен проделать хитрый трюк – освободить плечи одно за другим, опустив ведущее плечо под переднюю часть таза матери. В этом случае повитуха или акушерка могут содействовать этому маневру. После того как вышли плечи, остальное тело родилось легко, и с этого момента началась моя жизнь.

Поскольку форма таза наших предков гоминин во многом была такой же, как у нас, они тоже нуждались в помощи при родах. Карен Розенберг, ныне профессор Делаверского университета, и Венда Треватан, антрополог из Университета штата Нью-Мексико, принявшая сотни родов в качестве акушерки, полагают, что сопровождающиеся вращением плода роды у гоминин требовали участия помощников. По их мнению, роды, как и любое событие человеческой культуры в наше время, не могло не быть социальным явлением{288}.

Однако даже при содействии повитух или акушеров рождение человека до сих пор может быть опасным.

«Роды – прекрасный процесс, – писала Анджела Гарбес, автор книги "Подобно матери: феминистское путешествие по науке и культуре беременности" (Like a Mother: A Feminist Journey Through the Science and Culture of Pregnancy), – но не слишком приятный. Пугающий и жизнеутверждающий, восхитительный и смертельно опасный»{289}.

Почти 300 000 женщин и 1 млн детей в мире умирают ежегодно во время родов{290}. Главной причиной материнской смертности являются кровотечение или инфекция. Страны с самым высоким уровнем смертности рожениц и новорожденных являются и самыми бедными, а женщины в них имеют меньше всего репродуктивных прав.

Материнская смертность особенно высока там, где распространен обычай выдавать замуж девочек, которые рожают прежде, чем их собственное тело закончит расти. Согласно отчету Совета ООН по правам человека за 2019 г., это главная причина смерти девушек от 15 до 19 лет в развивающихся странах{291}. Там, где средний возраст вступления в брак у женщин составляет 20 лет и выше, средний уровень материнской смертности – 1 на каждые 1500 рождений, тогда как в странах, где средний возраст замужества меньше 20 лет, этот показатель достигает пугающих значений: 1 на каждые 200 рождений – в 7,5 раза выше{292}.

В США во время родов умирают около 700 женщин ежегодно{293}. Это примерно 1 случай на каждые 5000 рождений. Для современного общества это далеко не блестящий результат, и Америка занимает 46-е место в мировом антирейтинге стран, где женщине особенно опасно рожать, – чуть лучше Катара, но несколько хуже Уругвая. Причем ситуация ухудшается.

Сегодня у американских женщин риск умереть во время родов на 50 % выше, чем у их матерей. По словам акушеров, это отчасти объясняется ухудшением доступа к услугам репродуктивного здравоохранения вследствие резкого удорожания медицинского обслуживания, трудностей в получении посильной медицинской страховки и закрытия клиник женского здоровья из-за борьбы с абортами. Институциональный расизм на многих этапах вынашивания и рождения ребенка в три-четыре раза увеличивает для цветных женщин вероятность умереть во время родов, по сравнению с белыми. На каждую гибель роженицы приходится 100 случаев, когда женщина оказывается на волосок от гибели и для спасения ее жизни требуется экстренное хирургическое вмешательство и переливания крови.

Высокая смертность рожениц заставляет задаться вопросом, почему эволюция не решила эту проблему. Ответ весьма сложен и запутан, а его отправной точкой является так называемая акушерская дилемма.

Я, пожалуй, единственный антрополог, узнавший о Брэде Уошберне раньше, чем о его брате Шервуде Уошберне.

Брэд Уошберн был картографом, создавшим карту Белых гор в Новой Англии и участвовавшим в составлении карт Эвереста и других гималайских вершин. Его жена Барбара, такой же неутомимый исследователь, что и Брэд, стала первой женщиной, покорившей гору Денали (прежнее название Мак-Кинли) на Аляске. Для меня, однако, важнее было то, что Брэд являлся основателем Бостонского музея науки, где я занимался научно-просветительской деятельностью с 1998 по 2003 г. Там я познакомился со своей женой, заново открыл в себе любовь к науке и обнаружил у себя страсть к палеоантропологии.

Как-то раз в 2001 г. за ланчем Брэд и Барбара Уошберн рассказывали мне о первых днях существования музея, о сове Спуки[19] и о том, как самый большой в мире генератора Ван де Граафа оказался в конце концов на музейной парковке. Затем Барбара спросила о том, чем я интересуюсь, и я погрузился в предмет своей новообретенной страсти – человеческие окаменелости.

– Знаете, – заметил Брэд, – мой брат Шерри был антропологом.