Петр Столыпин. Последний русский дворянин

То премьер подавал всеподданнейшую записку царю о необходимости «пряника»: «Ход исторического процесса неудержим. Идея гражданской свободы восторжествует если не путем реформы, то путем революции… Попытки осуществить идеалы теоретического социализма, – они будут неудачны, но они будут, несомненно». То вынимал из шкафа кнут – в письме министру Дурново прямо обозначал схему действий: «Для вящего устрашения лиц, стремящихся посеять смуту, Совет министров признал полезным ныне же сформировать на главнейших узловых станциях особые экзекуционные поезда с воинскими отрядами, которые в случае надобности могли бы своевременно быть отправлены на линию для водворения порядка…» И поехали навстречу друг другу, соответственно из Харбина и из Москвы, два карательных отряда генералов Павла Ренненкампфа и Александра Меллер-Закомельского для усмирения так называемой «Читинской республики», украшая станции виселицами, а население – исполосованными шомполами спинами.

Московский генерал-губернатор Федор Дубасов (успешный морской офицер), подавляя декабрьское 1905 года восстание, в средствах не стеснялся. Дружинников расстреливал пачками. Командир лейб-гвардии Семеновского полка полковник Георгий Мин вообще начисто был лишен сентиментальности – на Пресне наставлял подчиненных: «Арестованных не иметь, пощады не давать». Не имели и не давали. Валили всех в одну кучу – женщин с бомбами, пацанов с патронами, стариков с булыжниками. А заодно и случайных прохожих. Социальное происхождение не имело значения – раз на улице в момент боя, значит, боевик. Бог там сам отделит своих от чужих.

Владимир Ленин так охарактеризовал деятельность премьера в тот период: «Царю одинаково нужны и Витте, и Трепов: Витте, чтобы подманивать одних; Трепов, чтобы удерживать других; Витте – для обещаний, Трепов для дела; Витте для буржуазии, Трепов для пролетариата… Витте истекает в потоках слов. Трепов истекает в потоках крови».

На этом фоне правительство отчаянно нуждалось в средствах, которых негде было взять во взбаламученной смутой стране, кроме как рассчитывать на иностранные займы. А для этого необходимо было хоть немного приструнить вошедших в раж карателей и окончательно распоясавшихся в экзекуциях Дурново с Треповым, планомерно проводивших в стране черносотенные погромы. Трепова переместили с поста товарища министра внутренних дел на должность дворцового коменданта, Дурново тоже посоветовали паковать вещи.

К тому же умнейший Сергей Юльевич раньше всех в России осознал силу печатного слова. Именно благодаря пустяковой сумме, опущенной посланцами Витте в карманы журналистов «свободной западной прессы», во Франции и в США вышли благосклонные публикации о положении в Российской империи, в которых описывались демократические преобразования в стране. Общественное мнение Европы это благополучно проглотило, и Витте получил так необходимый ему займ от Франции в размере 2,25 млрд франков.

Витте обзавелся влиятельными при дворе врагами в лице Трепова и Дурново (оба «по наследству» потом перекочевали и в стан врагов Столыпина), которые организовали настоящую травлю Витте, обвиняя его в «потворстве революционной деятельности».

Мышиная возня при дворе вечно колеблющегося императора в итоге привела к тому, что в отставку 15 апреля 1906 года полетели и «граф Полусахалинский», и сам Дурново. Заем был получен, войска возвращены из Маньчжурии, выборы в Думу проведены – мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Император никогда не смог простить «русскому Бисмарку», что тот фактически переломил его «через колено», склонив к принятию Манифеста 17 октября.

Николай II достал из небытия почти 70-летнего Ивана Логгиновича Горемыкина, поручив ему сформировать новое правительство в надежде, что именно он сумеет вывести на свет божий 1-ю Государственную думу, таким образом хоть немного снизив накал страстей в стране.

Хуже выбора на тот момент сложно было представить. Тем более в отношении будущего парламента, который сам Горемыкин, которого даже в бюрократических кругах называли «ваше безразличие», заранее люто ненавидел и эту ненависть пронес через всю оставшуюся жизнь. Уходивший Витте отозвался о своем преемнике: «Недурной и умный… но… ничтожество». Великий князь Александр Михайлович так описал его: «Горемыкин, дряхлый, покрытый морщинами, выглядевший как труп, поддерживаемый невидимой силой».

Справедливости ради следует заметить, что и сам дряхлеющий новый премьер не горел желанием занимать шатающееся кресло, жалуясь окружающим: «Зачем меня уже третий раз вытаскивают из нафталина?» А именно такого и надо было Царскому Селу, уставшему от инициатив Витте и кровавых плясок крайне правых. Требовалось между левыми и правыми найти кого-либо крайне среднего, управляемого, безголосого, на которого можно было бы свалить как предстоящий созыв Думы, так и ее обязательный последующий разгон. «Его безразличие» был для этого идеален.