Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

У производственной драмы были две «вспышки»: производственная драматургия 1920-30-х годов и производственная драматургия 1970-80-х. Пьесы первого периода связаны, конечно, с развитием жанра производственного романа, то есть все то, что порождает «Цемент» Федора Гладкова как образцовый производственный роман и многие другие тексты, которые в эти годы создаются. Это такая прямая реакция на сталинскую индустриализацию. Производственная драматургия конца 1970-х годов – это попытка реконструкции интереса к труду как части советской идеологии со стороны довольно критичных к советскому проекту драматургов – Александра Гельмана, Владимира Мишарина, Игнатия Дворецкого. Главный вопрос той повестки дня: как простому человеку преобразовать реальность. С одной стороны, это был, конечно, госзаказ, потому что партия позволяла себя критиковать, а все производственные пьесы 1970-80-х годов предельно остро критичны по отношению к советскому проекту. А с другой стороны, в этой драматургии, в особенности это видно сегодняшним глазом, очень много формальных экспериментов, инновационности в области драматургической техники. Сама производственная тема не является занимательной – там крайне мало любви, еще меньше действия и простых человеческих эмоций. Полагаю, что только в этом случае драматургам позволяли абсолютно невероятные какие-то формальные эксперименты: с морфологией, со структурой пьесы. И на сцене это же реализовывалось. В сценическом воплощении производственная пьеса, как правило, вызывала какие-то совершенно невероятные сценографические решения. Например, в ярчайшем спектакле по одной из важнейших производственных пьес, «Человек со стороны» Игнатия Дворецкого, не было фигуры художника вообще. Это спектакль современного режиссера, который никем не оформлен. В графе художник-постановщик ничего не стоит. Этот спектакль сделали с помощью только световых занавесов и какой-то очень формальной меблировки на пустой сцене. Спектакль был сделан с помощью того, что вся театральная требуха (то есть то, что производит постановочные эффекты) – арлекины, световые приборы, кулисная машинерия – была вывернута наружу, и она формировала обстановку производства, большого завода. Сама театральная машинерия становилась заводом, и спектакль Эфроса был не столько про конкретный сталелитейный цех, сколько про производство театра как такового.

Или, например, такой интересный и важный спектакль, записанный, кстати, на видео, – «День приезда – день отъезда» в театре имени Моссовета по пьесе Валентина Черных «День первый – день последний». Там речь шла о ткацком производстве, производственный станок изображался как опущенный вниз мост, то есть театральная машинерия становилась метафорой заводского конвейера. А самый знаменитый пример – постановка Георгием Товстоноговым в БДТ спектакля «Заседание парткома» по пьесе Александра Гельмана «Протокол одного заседания». Сейчас-то совсем никто не знает об этом, но вот очень любопытно: спектакль не был легендарным, как говорят современники-свидетели (я-то, разумеется, на нем не был), но его легендарноть заключается в принципиальном решении, которое делал Товстоногов. Идею спектакля режиссер придумал, когда находился в ресторане на телевизионной вышке в Париже. Этаж, на котором располагался ресторан, двигался по кругу, да так, что можно было осмотреть весь город. В своем спектакле Товстоногов решил изобразить заседание парткома следующим образом: поворотный круг, на котором находилась сценография и артисты, очень незаметно двигался. За два с половиной часа спектакля он проходил один оборот, то есть таким образом почти незаметное движение того самого рабочего Потапова, который медленно-медленно обращал изначальную ситуацию на заводе в свою противоположность. Тем самым спектакль своей машинерией, своей сценографией доказывал идею, что можно постепенно все изменить, демонстрировал невероятную эволюционную силу простого человека, который может задавать принципиальные вопросы начальству и менять ситуацию на 180 градусов, только очень медленно, поступательно.

А в СССР была драматургия на тему экологии?