Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Знаете, это замечательная история, и у меня в книжке об этом есть, про то, что, конечно, в Советском Союзе не было урбанизации в том понимании, в котором она должна была существовать, – создание общественных пространств, создание горожанина. В принципе, это был не город, а большая деревня, из деревень и население приезжало, собственно, которое заселяло советские города. И деревенское население как бы по культуре, по специфике своей отличалось. И несмотря на то, что это многоквартирный дом, структура отношений этих людей не менялась. Тот же двор – уникальная совершенно вещь для советского города, вообще для городской истории, лавочка – та же завалинка на деревне. И поэтому, конечно, вся эта история с крышкой гроба – это инерция деревенской традиционной похоронной культуры, она достаточно долго продолжается.

Могу сказать, что даже сейчас (я проводил исследования в центральной России) многие из этих вещей существуют и активно используются. Там даже доходит до таких моментов, что, например, многие одноподъездные дома не очень предназначены для того, чтобы вносить гроб, там диван-то достаточно тяжело занести. И я встречал статистически релевантное какое-то количество историй, где люди требовали, чтобы гроб был занесен в квартиру. То есть сначала тело увозят в морг, увозят в мешке – так полегче транспортировать. Затем гроб заносится в квартиру, чтобы он там постоял, и выносят его. Сделать это совершенно невозможно, это очень сложная история, тратится очень много усилий… Все вышеперечисленное существует и поныне, и связано это в том числе с отсутствием каких-то других альтернативных предложений.

Я здесь выступаю как такой последовательный марксист и говорю о том, что, конечно же, рынок ничего не дает, для того чтобы что-то изменилось. Что может предложить рынок? Книжка этому посвящена.

Как раз хотел задать вопрос по поводу марксизма. Вообще, само слово «индустрия» подразумевает, что это некоторое производство чего-то, а если это производство, то, соответственно, напрашивается вопрос: кто владеет средствами производства? Так получилось, что в России в девяностые, очевидно, этот рынок был монополизирован. И в конце вашей книжки как раз написано о том, что этот монополизм привел к тому, что в России, условно, есть несколько компаний, их, условно говоря, держат люди с разным полубандитским и бандитским прошлым, их все устраивает. Я бывал на кладбище в провинциальном городе 15 лет назад, 10 лет назад, 5 лет назад – принципиально ничего не меняется. И соответственно, при этом все услуги платные, вплоть до аренды лопаты. То есть это такой очень странный «сломанный капитализм», можно сказать. Об этом пишет Лев Рубинштейн, я процитирую вольно его, он говорит, что в советское время идеология постоянно отрицала капитализм в той форме, в которой она его выдумала для советского человека. Это был такой странный, несуществующий капитализм, и она его отрицала. И вот мы этот старый, несуществующий капитализм получили сейчас, когда у нас формально есть рыночные отношения, но они совершенно абсурдные. Как вы к этому относитесь с такой точки зрения?