Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

На самом деле вся эта фантазия о несметных богатствах людей, которые занимаются похоронной индустрией, к сожалению, – преувеличение в той или иной степени. По тем документам, которые у нас, у исследователей, имеются, видно, что долгое время похоронщики, например, выполняют двое-трое похорон в месяц, и понятно, что невозможно ни существовать, ни тем более развивать свой бизнес, если ты хоронишь три человека в месяц. Поэтому рациональный выход – это накручивать маржинальность за счет услуг в виде дорогих гробов, катафалков и прочего. Сейчас мы видим достаточно серьезный слом, он проходит последние 50 лет, и, во-первых, он связан с потерей монополии на разговор о смерти. То есть церковные институции больше не говорят, медицинские институции, в принципе, тоже подвергаются серьезной критике. И это связано в том числе с нашим меняющимся отношением к телу как таковому. В одной из глав своей книги я рассматриваю, что происходит с телесностью в современном мире. Делегирование всех этих функций тела гаджетам, технологиям приводит к размытию границ тела и к переопределению ценности целостности тела, что приводит к конструированию каких-то новых идей о бессмертии, которые связаны с достаточно символическими вещами. То есть уже мало кто верит в физическое воскрешение мертвого тела и из этого уже какие-то последующие практики. Тело уже не имеет того значения, которое имело даже сто лет назад.

И в принципе, большое количество документов в той же России позволяет говорить о том, что вера в физическое воскрешение тела, какой бы несостоятельной она ни казалась образованной публике, имеет достаточно широкое хождение. В современной полевой работе, которую я выполняю, я периодически разговариваю с людьми, и они говорят: «Да, могут воскреснуть, поднимет Господь. Это важно все, кремировать нельзя, пусть кости в земле лежат». Но мы видим, что для западной индустрии это серьезный удар, потому что все больше поколение бэби-бума отходит от сохранения тела и выбирает кремацию, то есть растет на 10 процентных пунктов в год. И это, конечно, ставит вообще крест на экономической целесообразности похоронной индустрии.

Я думаю, что в ближайшие десятилетия это будет совершенно другая история. В моем представлении это будет такая кластерная штука, связанная с полноценным отходом не в сторону похоронных практик, а полноценное сопровождение обряда перехода, начиная с медицины и заканчивая хосписами, юридическими услугами, подписанием технологических всяких штук, связанных с аккаунтами в соцсетях, – своего рода мультиуслуга. Такие новые священники, которые берут на вооружение технологии.

Но что самое принципиальное, количество людей, которые верят, что существует жизнь после смерти и со смертью ничего не закончится, оно постоянно.

Один мой знакомый очень сильно верит в развитие технологий и возможность сохранения сознания, «заморозку мозга». Как вы к этому относитесь?

Мне всегда очень сложно на эту тему спорить, потому что у меня такое ощущение, что всегда найдется какой-то эпистемолог, который набросится на меня и начнет бить за какие-то ошибки в интерпретациях или представлении. Насколько я понимаю, у исследователей вообще нет четкого понимания, что такое сознание. На самом деле, это базовый вопрос, потому что отсюда нет четкого понимания, что такое человек. Поэтому на все подобные вопросы – возможна ли заморозка и последующее оживление, будет это личность или не личность – пока нет никаких ответов. Но это выглядит чуть более реалистично, чем истории про цифровые смерти и про переносы сознания в технологические какие-то конструкции, в нейросеть или еще что-то. Эта история вообще маразматически выглядит на данный момент, потому что она соприкасается с неразрешимыми вопросами сознания. В момент копирования тебя как набора каких-то штук создается копия личности или что? В этот момент это две разных личности, потому что у них начинается разный опыт? И так далее. Это вопросы, которые не единожды рассматривались, так что я сам затрудняюсь ответить.

Как, с вашей точки зрения, меняется отношение к бессмертию? Не возникает ли такая штука, как страх бессмертия и нежелание бессмертия вообще?