Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

В книге есть глава, как все переживается и как все остальное происходит. То есть там я делала это, чтобы был еще один механизм движения общения с животными уже совершенно физиологический, от которой нельзя отмахнуться, который переживается на телесном уровне. Я задавалась вопросом, как устроено влечение, поскольку там, где есть коммуникация, эти эпизоды неизменно будут возникать. И у меня среди животных есть персонаж, с которого начинает возникать одна из важнейших линий в романе, линия, вокруг которой строится основная сюжетная часть – резистанс. Это животные, которые начинают впрямую говорить: «Не надо нас опекать, нам надо дать ресурс, мы разберемся». Развернуться и уйти из лагерей сами они не могут, им нужны медикаменты и пища. Люди их фактически держат в заложниках этой добротой. И в одном из лагерей начинается что-то вроде полутеррористических вылазок, что-то между рейдами на склады и акционизмом. И во главе этого всего стоит группа – кошачьи. Это не коты, коты вообще занимают очень сложную позицию, с ними сложнее всех, а именно кошачьи. Кошачьим совсем трудно, им нужна помощь людей. И находится человек в одном из лагерей (такой израильский левый-левый), который им помогает, объясняя это своей идейностью. Он помогает угнетаемому меньшинству обрести независимость, но он, конечно, отдает себе отчет, что испытывает влечение, и это не то чтобы эротическое влечение, это какое-то влечение к главе этого заговора – рысе Марине. Она является здесь главным персонажем, без нее понять, про что вся эта история, – невозможно.

Как вы пишете? Вы можете рассказать, как все это начинается, как «раскручивается» процесс?

У всех начинается по-разному, но у многих это можно классифицировать тремя способами. Кто-то «танцует» от героя. То есть ему приходит в голову персонаж, и он вокруг этого персонажа начинает выстраивать сеттинг[11], где этот персонаж обитает, и нарратив – что с этим персонажем происходит. Кто-то «пляшет» от нарратива – я хочу рассказать историю, в которой происходит вот это. А дальше начинает думать, через каких персонажей рассказать и в каких обстоятельствах. А кто-то начинает двигаться от обстоятельств: я придумал мир и, чтобы его проявить, мне нужны персонажи и решение.

Я уверена, что это можно объяснить лучше и что есть больше вариантов, но пока так. У меня это каждый раз происходит по-разному, но некоторое время назад я поняла, что я человек, который, скорее всего, думает сеттингами. В стихах это вообще иначе, но вот в прозе – сеттингами. Исключением был только «Мартин не плачет», где все началось со слона. Здесь тоже, здесь весь роман, вся история, в которую я «вляпалась» на четыре года, началась с элементарного соображения. В какой-то момент я поняла, что, если животные заговорят, нам кирдык. Все остальное было сознательными, просчитанными конструкциями вокруг этой фразы.

Я пишу прозу очень системно, у меня есть матрицы, у меня есть арки развития персонажей, у меня есть таймлайны[12] развития обстоятельств, линии, рассказывающие, как отслеживается какой-нибудь феномен внутри мира и как он должен получать развитие, должно быть начало, должен быть конец, очень много всего. Все это было для того, чтобы самой себе прояснить, что я имею в виду, когда я говорю, что, если животные заговорят, нам крышка.

Когда писать не хочется, ты силой дисциплины себя заставляешь это делать. Как, по-вашему, это отражается на творчестве? Полагаю, должно плохо получаться…

В идеале мне бы, конечно, хотелось, чтобы, когда я делаю текст, он «вел» себя сам. Но я знаю: если буду этого ждать, то никогда ничего не напишу. Мне нужна дисциплина.

Можно ли сказать, что ваш роман – о людях?

Да, это очень сложно для меня, потому что для этого надо быть очень в стороне от этого романа. Но я твердо знаю, что это не аллегория, вот это очень важно. Животные здесь не аллегорические существа, они не заменяют людей. Напротив, они животные, а люди – люди, все натяжение книги держится на этом.

Недавно Илья Данишевский спросил меня, в какой области лежит мое эго, и я поняла, что хочу быть хорошим человеком больше, лучше бы я хотела быть великим писателем, это попроще. Так вот для меня эта книга про то, что быть хорошим – чудовищно сложно. И что люди иногда пытаются (им кажется, что они пытаются) сделать для этого очень много, например, в ситуации крайне тяжелого выживания взять под контроль еще столько же, еще столько же, хотя можно было отвернуться. И всегда выясняется, что этого мало. Что бы ты ни пытался делать, чтобы почувствовать себя хорошим, ты будешь знать одну вещь – этого мало. Этот роман только про это. Все остальное – это говорящие звери.