Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

В моей стране ситуация с равноправием одна из самых лучших в мире, наверное. Но человек никогда не бывает доволен полностью, всегда может думать о каком-то улучшении. Но эта проблема важна для меня, и я обращаю на нее серьезное внимание, когда пишу книги. Меня дети в России все время спрашивают – почему Лена так похожа на мальчика, а Трилле – на девочку? И я все время им говорю, что для меня это довольно странный вопрос, потому что Лена похожа на Лену, а Трилле похож на Трилле. Важно, чтобы у каждого было пространство быть самим собой. Моя мама и остальные окружавшие меня женщины всегда говорили мне: я – девочка, но у меня столько же возможностей и способностей, как и у мальчиков рядом со мной. Я очень благодарна за это своим родителям и Астрид Линдгрен, которая боролась за права женщин. Но я хочу сказать, что в моем поколении и положение мужчин тоже стало как-то меняться, у них появляется больше возможностей – например, уйти в декретный отпуск по уходу за своим маленьким ребенком. Правда, должна признаться: поначалу героем книги «Тоня Глиммердал» должен был быть Туре – мальчик. И тут мне на глаза неожиданно попалось исследование литературоведа Нины Мет, которая проанализировала 100 детских книг, написанных в Норвегии в 2000-м году. Выяснилось, что во всех книгах было только 5 главных героинь-девочек. Мне стало стыдно, что я сама не обращала на это внимания раньше. Так Туре быстро превратился в Тоню, и все гендерные роли в книге поменялись.

В моих книгах почти нет прототипов – разве что учительница в «Вафельном сердце» и она же потом во «Вратаре и море». Это моя школьная подружка. Я в детстве сочиняла истории про Трилле и Лену, и она говорила: «Если они когда-нибудь станут книгой, я тоже хочу, чтобы ты про меня написала!»

Меня как-то спросили: «Зачем вы создали Кая-Томми?» Если в книге не будет ни одного персонажа, который создает проблемы окружающим, то это получится очень скучная книга. С другой стороны, нам Лена помогает понять, что у Кая-Томми жизнь тоже «не сахар». И обычно так и бывает: если человек ведет себя как Кай-Томми, этому есть какое-то объяснение. И так бывает, что, когда человек маленький, он прекрасный во всех отношениях, а со временем он превращается в Кая-Томми. Или наоборот: в детстве он был как Кай-Томми, а потом изменился. Я вернулась обратно в свою деревню спустя много лет и сама становлюсь свидетельницей подобных перемен.

О продолжении истории про Лену и Трилле.

Я не намереваюсь больше писать про Лену и Трилле. Я и вторую книгу про них не собиралась писать. Прошло 12 лет между «Вафельным сердцем» и «Вратарем и морем». У меня тоже дети спрашивали все время, будет ли продолжение, но я всех уверяла: нет, не будет. Но тут, в Норвегии, сделали детский телевизионный сериал по моей первой книге, два прекрасных ребенка – мальчик и девочка – исполняли там главные роли. И они стали приставать ко мне: «Напиши, напиши еще, нам так понравилось сниматься в кино! Мы еще хотим!» Я отказывала: «Нет, нет и нет!» Но потом взяла и написала одну главу – это был тайный подарок только для них двоих. Дала им рукопись на флешке… Но, конечно, пока я писала эту главу, очень увлеклась, снова вернулась в бухту Щепки-Матильды и написала «Вратарь и море». Мне было очень радостно ее писать. Но, учитывая скорость, с которой я сочиняю про Лену и Трилле, пока появится еще что-нибудь, актеры уже вырастут, так что никакого смысла писать новую повесть уже нет.

О детстве дочерей и о своем собственном.

Пока детство моих дочерей мало чем отличается от моего собственного. У меня самой, правда, поблизости не было дедушек и бабушек, зато у моих детей они рядом. Я дружила с соседом примерно моего возраста, а теперь и у моей дочери тоже есть сосед-одногодка. Они очень много играют вместе, кстати, примерно в те же игры и примерно там же, где резвились мы с моим другом.

Надо честно сказать, что в детстве я была довольно осторожная, даже немного робкая. Я очень много играла на улице, но со мной редко приключались какие-нибудь истории. А вот мои многочисленные приятели постоянно попадали в переделки! Я часто ловлю себя на мысли, что мне хотелось быть такой, как они, но я не решалась. А теперь, когда я пишу книги, я как будто бы могу прожить все эти события со своими героями.

Что для Вас сейчас полнота жизни и какие у Вас ассоциации со счастьем?

С одной стороны, мне очень знакомо то чувство, которое Вы описываете: я помню, что читала Астрид Линдгрен, и меня тоже переполняло чувство счастья. Мне хотелось, я говорила маме: «Мама, поехали на остров Сальткрока!». – «В принципе, мы туда можем поехать, но там все изменилось, там полно туристов…

Холодно.