Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Холодно, там нет всего того, что ты прочитала в книге, лучше нам туда не ездить». И когда я стала писать свои книги, про Щепки-Матильды, это некоторым образом была месть – что теперь все остальные могут стремиться в прекрасное место и думать: «Вот, хорошо бы туда попасть!», потому что на самом деле там все не так.

Дмитрий Глуховский. Про отказ от хэппи-эндов, про предсказание будущего через литературу и о том, почему между россией и понятием «справедливость» не получается поставить знак равенства

Писатель, журналист-международник, сценарист. Автор серии научно-фантастических романов «Метро», романов «Сумерки», «Будущее», «Текст», а также сборника «Рассказы о Родине»

Все ваши тексты триггерские, они предлагают нам побыть в шкуре героя и сделать выбор…

Это один из моих принципов драматургии. Задача, мне кажется, любого драматического произведения – как можно быстрее размыть границу между зрителем и героем. Ты оказываешься в ситуации. У тебя нет времени на погружение читателя во все детали. Лучший способ заставить зрителя отождествлять себя с героем – поставить его перед выборов. Ты начинаешь думать: а что бы я сделал на его месте?

Но в романе и фильме «Текст» мы наблюдаем за убийцей…

В этой истории нет героев и антигероев. В «Тексте» я изначально преследовал задачу совершенно не жанрового произведения. У меня такая манера – «маскировать» свои романы под жанровые вещи, потому что так я смогу общаться с более широкой аудиторией.

Ваш герой пытается перезагрузить свою жизнь после выхода из тюрьмы, но у него ничего не получается. Почему?

Сейчас не время стейтментов. Мы живем в ситуации, когда информационное поле, в особенности в мейнстримовых СМИ, тотально замусорено пропагандистскими посланиями, которые искажают реальность в интересах людей, находящихся у власти. Я беру на себя роль этнографа, культуролога, социолога и описываю эти моменты. По каким свидетельствам потом мы будем реконструировать картину сегодняшнего дня? Послезавтрашние археологи по соловьевским передачам, по документалкам канала НТВ будут восстанавливать картину происходящего?

По архивам телеграма.

Свидетельств о жизни в Советском Союзе мало, их почти и нет. Исключение – Варлам Шаламов и Василий Гроссман. Все остальное было очень искажено, потому что проходило многоуровневую систему фильтрации и не преследовало целью описание реального мира и общества, а должно было изменять общественное мнение, формировать и форматировать новых людей. Книга «Текст» и фильм «Текст» не форматирует никакие умы, это просто описание главной коллизии, которая у нас есть сегодня, как части общей картины современности. Раньше сказал бы, что это снимок полароидный, а сейчас это снимок на айфон.

Сегодня неясно, что в большей степени становится свидетельством нашей жизни – реальная покупка зарядки для айфона в городе или то, что твой герой пишет родственникам убитого им человека? Когда у вас начали исчезать границы между вам в сети и офлайн?

Я отдаю себе отчет в том, что сейчас совершенно не могу выпустить мобильное устройство из рук. 90 % всех моих коммуникаций с другими людьми проходят через телефон и оставляют шлейф. Я не люблю отправлять голосовые сообщения. Это для меня какое-то непонятное вторжение провинциального женского гламура в суровую мужскую жизнь, я люблю буквы, набираю их, читаю написанное. При письме у меня есть время сформулировать мысль афористично, и это, опять же, оставляет какой-то «трейс». Человек привыкает к чудесам очень стремительно, как будто они были всегда. Посмотрите на скорость, с которой человечество привыкло к «Виагре», перестав воспринимать ее как недостижимую извечную мечту, ради которой императоры прошлого приносили в жертву живых людей и экзотических животных или отправлялись на завоевание неведомых государств. С мобильным телефоном, который делает нас сверхлюдьми, дает нам сверхспособности коммуникации, мнемоники, доступ к безграничным информационным ресурсам, точно так же. Мы просто говорим: а, это фотки, видео, а, Википедия, видеочат…

В ваших книжках все время присутствует внушительная доза страха. В «Тексте» я больше всего испугался чеченцев, с которыми сотрудничал убитый полицейский.