Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Это не чеченцы. Они изначально сидели в «Президент-Отеле», там, где Рамзан располагается. Но потом съемочной группе не разрешили там работать. Пришли в «Президент-Отель» и сказали: «Ребята, мы хотим у вас снять кино». Представители гостиницы сказали: «Конечно! Мы очень хотим, чтобы вы у нас сняли кино». Они: «Вот сценарий». Управляющие «Президент-Отеля» почитали и ответили: «Спасибо, нет! Потому что мы с этими людьми дальше будем в коридорах встречаться. У них тут целый этаж с видом на Кремль…». И они перенесли действие в «St. Regis Moscow Nikolskaya» с видом на Лубянку – тоже довольно символично.

Ваши книги никогда не заканчиваются счастливо?

У меня есть открытые финалы, но хэппи-эндов нет. Хэппи-энд отпускает читателя, разрешает тебе идти дальше. Ты прочитал, все, книжку можешь оставить в кармашке в самолете или в общественной уборной и забыть об этой истории. А открытые и трагические финалы заставляют тебя жить дальше с этой историей. Моя задача – будить в человеке мышление. У меня нет никаких ответов, но я задаю людям вопросы, и мне не хочется, чтобы человек, перелистнув последнюю страницу, забывал о прочитанном.

На одном из чтений «Текста» ко мне подошла фотограф и спросила: «Дмитрий, я прочитала книжку вашу. А вы что, сам из Лобни?» Я говорю: «Нет, не из Лобни. Я выбрал ее, потому что это – Лобное место, а, например, с Химками была бы не та ассоциация. Героя поселил на улицу Деповскую. Было бы классно, если у мальчика, у которого только мама – школьная училка, папы нет, игрушек особо нет, и он все детство смотрит из окна на железнодорожное депо. У меня мама из Костромской области, и я, когда был маленький, часто у бабушки бывал в гостях, в крошечном городке, в деревенском доме с огородом. Так вот из окна этого дома была видна железная дорога. Когда писал, поехал в Лобню, нашел этот дом, где живет мой герой, посмотрел, что вокруг: там рядом казачество располагается, магазин «Пятерочка», где он наверняка водку будет покупать. Вот его школа, придумал, где будет жить его девушка, нашел балкон, с которого она смотрит на него, он ей кричит, все распланировал. Изучил то, что написано в подъездах». А потом фотограф мне и говорит:

«А вы знаете, Дмитрий, что в подъезде, который вы описали в книге, жил парень, который в прошлом году вышел из тюрьмы? На свободе пробыл две недели. А потом полиция штурмом взяла квартиру, и его убили».

В вашей книге, как и в книге Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев», есть сюжет случайной мести представителю власти. У вас действие происходит в наши дни, у Шамиля Идиатуллина – в 1983 году. Неужели и тогда, и сейчас это – единственный способ обычному человеку добиться справедливости?

Неправильно судить о России как о государстве, которое ставит во главу угла представления о справедливости. Россия и Советский Союз никогда не были страной справедливости. Мы позиционировали себя как страну, главным проектом и смыслом существования которой является установление справедливости, потому что таким образом большевики отстраивались от неравенства в Российской империи. Уравниловка была до какой-то степени, но справедливости не было никогда. И мы объясняли себе и другим, почему в биполярной конфронтации между нами и Западом мы – сторона добра и света. Потому что мы за справедливость, а они за несправедливость. Мы выносили за рамки уравнения понятие «права и свободы», потому что у нас не было прав и не было свободы. И мы всегда превозносили свое стремление к справедливости. И это до сих пор остается каким-то краеугольным камнем наших представлений о себе: мы – страна справедливости. Это давно не так. У нас государственный капитализм, власть ультраменьшинства. Правосудие наше, разумеется, неправосудно, и, как и политическая система, оно обслуживает только соображения целесообразности. Взять, к примеру, узников «Московского дела» – справедливо ли, что у людей, которые просто оказались не в том месте, не в то время или даже специально кинули бумажный стаканчик, переламывается жизнь? Конечно же, несправедливо.

Это репрессии ради удержания стабильности в обществе. Маленькие люди при этом должны себя ощущать бесправными. Потому что как только они начнут считать, что у них есть какие-то права, то ринутся предъявлять претензии, что-то требовать. За последние два десятилетия все выстраивалось таким образом, чтобы люди ничего не могли предъявить и ничего не могли потребовать.