Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Я поиграл с архетипом героя из «Метро 2033», но 20 лет спустя. Опыт каждого человека важен. Задача – писать об обычных людях, какими я их себе представляю. Герой, с моей точки зрения, в особенности если ты хочешь говорить с широкой аудиторией, не должен быть слишком специфичным. Тем более когда речь идет, по большому счету, о пересказе мифа. И в «Метро 2033» это кэмпбелловский миф, и здесь, в «Посте», это миф, развивающийся по законам греческих или пещерных, первобытных мифов. Есть герой, который действительно знает мало о мире, потому что, если он будет знать о нем все, мы лишим читателя удовольствия открытия мира вместе с героем.

В ваших книгах создается такая атмосфера, что существует только Россия, и ей очень плохо. Почему?

Во-первых, существует только Россия, и ей очень плохо. Три четверти россиян не выезжали за рубеж никогда, поэтому откуда они знают, что все, что происходит во Франции, в Швеции и так далее, – не выдумки Киселева? Мне кажется, что в этом герметичном мире есть свое очарование. Но у меня книг всего семь, и они разнообразные. Вот есть трилогия «Метро», и даже в ней видны различия между героями. В «Метро 2035» герой прожженный, разочарованный, прошедший уже весь путь, думающий, что все понял про мир, и на протяжении книги делающий еще несколько открытий, которые переворачивают его представления о мире с ног на голову. Начиная достаточно «обожженным», но романтиком, к концу он приходит совершенно разочаровавшимся в его собственном революционном движении и в том, ради кого все это делается. Это немножко вольный пересказ «Горящего сердца» Горького на современный лад. «Пост» построен так, что он мигрирует между жанрами – сериал начинается как бытописательская история, потом завязываются отношения между героями, далее появляются элементы триллера и элементы хоррора, и, наконец, все это превращается в сорокинщину с обязательными для большинства моих произведений политическими подтекстами.

В вашем сериале мир оказывается в руках Сатаны. А какие у вас самого отношения с религией?

Для меня разделение между религией и верой было всегда четким, начиная со школьного времени, когда я впервые подумал о том, что в массовом сознании церковь, религия, вера и покраска яиц на Пасху слиплось в одно, но на самом деле это совершенно разные вещи. Понятно, что есть потребность человека верить, которая, наверное, нам также присуща в связи с осознанием нашей смертности и вопросами об осмысленности бытия, которые с этим возникают, и нежеланием прощаться с любимыми людьми. Человек должен верить, потому что это позволяет ему балансировать в жизни. Он хочет быть любимым, любить, и так же естественно для него верить. Объект веры может быть любым: вырезан из моржового бивня или запрещенным к изображению единым Богом. Предмет веры варьируется время от времени. У нас это Троица, которая, если задуматься, тоже достаточно странный предмет веры. Что касается церкви, это политический институт, который конвертирует души в голоса или в деньги. Я не вижу большой разницы между РПЦ и КПРФ. Просто одни работают с одной паствой, другие – с другой. Религиозен ли русский человек? Мне кажется, русский человек не религиозен, а суеверен.

С какими мифами вы чаще всего работаете?

«Метро 2033» прежде всего, работает с мифом о чужом, с ксенофобией. Чужой человек, не такой, как ты, который не похож на тебя, и поэтому априори он является врагом. Это даже не столько миф, сколько какая-то более глубоко биологически заложенная в нас вещь, которая, будучи достаточно скупо описанной, при этом оказывается достоверной. «Метро 2033» вообще писалось в конце девяностых.

Да, когда еще был национализм и разные другие явления.