Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Вы должны понимать, что писатели – очень неуверенные в себе существа, и, когда издатель говорит: «Ты знаешь, я всю неделю о тебе думал», это делает их довольно счастливыми. Мой собеседник продолжал: «Ты должен об этом знать: я прочитал мейл, который ты мне отправил, наверное, раз пятьдесят». Я подумал: «Какой глубокий человек! С каким замечательным чувством текста!», потому что я написал ему: «Я не могу прийти к 9:30, давай встретимся в 11:00». Неожиданно он произнес: «Давай перестанем ходить вокруг да около. Я не могу дать тебе 80 тысяч евро, но я могу дать 50». И он похлопал по своему портфелю, чтобы подкрепить этим жестом сказанное. «Но сперва я хочу увидеть бриллианты». Я попытался вспомнить, как зовут моего издателя и уточнил: «Джеральд?» Мужчина посмотрел на меня и спросил: «Самир?» И в эту секунду мы оба поняли, что явно сидим за столиком не с теми людьми. Он взял портфель, прижал его к себе и начал пятиться к двери, время от время кланяясь мне, как гейша в японском фильме. Мне хотелось сказать ему что-нибудь вроде: «Ты знаешь, может быть, ты и не Джеральд, а я не Самир, но почему бы нам хотя бы не выпить вместе кофе?» Но прежде чем я успел произнести эти слова, появился мой настоящий издатель, сел за столик и начал говорить со мной про мягкие и твердые обложки. Но я совершенно не мог его слушать, потому что мыслями я все еще был со своим «старым другом». И я думал о том, что, если в какой-то параллельной вселенной мы пересечемся еще раз, я хотел бы поговорить про то, что он хотел бы сперва увидеть бриллианты. Потому что я возразил бы ему, что сперва хотел бы увидеть деньги – мне кажется, что я и этот человек должны больше доверять друг другу. И когда я вернулся домой, я стал думать о том, как эта случайная встреча наполнила меня совершенно подлинными эмоциями, даже если эти эмоции оказались не к месту. Еще я думал о том, что писательство и письмо – это мой способ бороться с чувством одиночества, и то, что со мной произошло в этот день, – это то, что происходит в некотором смысле во время моего словотворчества. Так я и написал рассказ о человеке, который приходит в кафе и притворяется визави других людей только для того, чтобы наполнять свою жизнь ощущением принадлежности, смысла и реальными переживаниями.

Потеря связи с реальностью.

Я бы не сказал, что я живу совсем вне реальности, просто в моей реальности гораздо больше интересных деталей. Например, когда вы задали вопрос, он остался ровно тем, который вы имели в виду, но в моем воображении вы проиграли брюки, когда резались в покер. Сейчас мы с женой заканчиваем работу над сериалом, который мы сами написали для канала во Франции. Все шоу начинается с того, что главный герой падает с лестницы в самом начале, и это происшествие служит катализатором всех последующих событий в сериале. Я говорил с человеком, который сказал мне: «Ты знаешь, это выглядит для меня некоторой фальшивкой. В реальности люди на пустом месте не падают с лестниц. Может, тебе стоит подумать про какой-нибудь зачин для сериала? Назови мне хоть одного человека, который бы спускался по лестнице в собственном доме и упал». И мне действительно на ум никто не пришел. Меня это очень беспокоило, я говорил себе, что наверняка есть кто-то (кого я просто не могу вспомнить), кто бы навернулся с лестницы. Спустя секунду ровно это со мной и приключилось, да так, что я оказался в больнице. Для меня реальность и фантазия не были полностью отделены друг от друга. Я читал недавно, что средний человек лжет три раза в день, мы лжем постоянно. Речь не идет о какой-нибудь страшной лжи, речь идет о маленьких вещах, которые мы используем, чтобы смягчить переживания другого человека. Например, когда кто-нибудь опаздывает и мы говорим, мол, ничего-ничего, мы сами только что подошли. По крайней мере этим способом мы постоянно меняем реальность в нашем сознании. Поэтому мне кажется, что, когда мы пишем, наша задача – всегда сохранить какую-то часть правды, но это не обязательно фактологическая, это может быть чувственная или эмоциональная правда. Мне кажется, что моя жизнь проходит между ложью, которую я говорю в реальной жизни, и правдой, которую говорю в воображаемой жизни. Я пытаюсь создать из них некоторый «молочный коктейль» – так, в общем, и живу.

Иногда я пытаюсь представить свою жизнь в качестве телешоу, которое показывают на каком-нибудь канале, который никто не смотрит. Если бы я давал советы человеку, который пишет всю эту историю, я бы сказал ему: «Послушай, все, что ты напихиваешь в один эпизод, можно было бы растянуть на три-четыре. Ты засовываешь слишком много экшена в одну серию, ты не должен так торопиться». Иногда писать – означает выхватывать вещи из этой быстрой жизни. Например, я представляю себе, что сижу в поезде и мимо меня с бешеной скоростью несется жизнь, и если я могу выхватить из нее одну деталь и записать, то я, возможно, могу прожить эту жизнь более глубоко, получить более полноценный опыт того, что со мной происходит.