Победитель турок. Князь Василий Бебутов. 1791– 1858 гг.

Сам по себе факт был возмутительный, он требовал сурового наказания жителей селения Цурцкаби. Однако генерал Бебутов решил не накалять и без того сложную обстановку, отнесся к поступку цурцкабцев снисходительно, и жители остались не наказанными. Да для наказания у начальника пашалыка не было и сил. Кроме того, у него не было возможности выявить виновных, а наказание без разбирательства он считал вредным, поскольку это могло настроить против русских и тех, кто к ним относился доброжелательно. Такой снисходительный подход начальника пашалыка не остался незамеченным со стороны населения, которое видело, что он не собирался ему мстить и проявлял о нем заботу.

Генерал Бебутов понимал, что население, проживавшее на территории пашалыка, друзьями России он не сделает. Но для него важно было, чтобы жители пашалыка не были, по крайней мере, врагами. И происшествие в селении Цурцкаби было практически единственным, направленным против русских. Генерал много ездил по пашалыку, встречался с почетными людьми, был с ними очень любезным, бывал в домах не только знатных, но и простых людей. Всех поражало, что сераскир, большой начальник, так просто ведет себя по отношению к населению.

Русские обосновались в Ахалцихе, как дома, не тревожась особенно изолированностью положения, но все время были настороже. Погода стояла снежная, но теплая, и только в горах бушевали метели, крепчал мороз, как бы успокаивая, что никто не рискнет нарушить покой на пограничной черте.

Князь Бебутов, уроженец Закавказья, отлично зная не только восточные обычаи, но и наречия разноплеменных жителей, своим мягким обращением с окружающими сумел приобрести такое доверие, что даже буйное и воинственное население Ахалциха не проявило особого стремления к беспорядкам. Беки приезжали к нему на поклон и величали пашой. Популярность его в крае росла. Каждый день приходили люди с просьбами о своих нуждах, а то и потолковать, радуясь, что могут говорить с большим начальником без переводчика, которых не любили, зная их проделки.

Из множества дел нередко были такие, которые требовали от князя Бебутова крайней осмотрительности и осторожности в выводах. В.А. Потто приводит рассказ одого из очевидцев о действиях генерала Бебутова: «Раз в правление собралось много народа: явились все почетные лица, все ученые турецкие юристы, кадии и муллы. По озабоченным лицам их видно было, что дело шло не простое». И действительно, по жалобе грузинского дворянина, видимо приниженного, плохо одетого и невзрачного собою, судился влиятельный старый бек, управлявший ахалкалакским санджаком. Шел оживленный и иногда страстный спор.

Князь Бебутов принимал в нем большое участие, то хмурясь и выражая неудовольствие, то расправляя брови и принимая довольный вид, когда течение дела принимало вполне спокойный характер, и увлечениям и спорам не оставалось места. Оказывалось, что в 1815 г., еще до Ермолова, во время одного из обычных тогда набегов на Картли, лезгины захватили недалеко от Гори молодую грузинку, которая при дележе добычи досталась местному ахалкалакскому владельцу Мута-беку. У несчастной женщины остались на родине муж и грудной ребенок. Бек, в свою очередь, взял ее себе в жены. Сначала грузинка тосковала по семье и родине, но скоро совершенно свыклась со своим положением, тем более что богатый и могущественный бек, сам происходивший из Грузии, настолько старался сделать ее жизнь приятной и легкой, что даже позволил ей остаться христианкой и принимать у себя грузинского священника. Так прошло четырнадцать лет.

Когда русские взяли Ахалкалаки, законный муж потребовал возвращения ему жены по правилам христианского закона. Старый бек на основании законов мусульманских не хотел исполнить этого требования. Тогда решение предоставили самой женщине. Положение ее было до крайности трудное. С одной стороны, она уже приучилась к богатству, отвыкла от прежнего мужа и знала, что он ничего не может ей дать, кроме бедности, а с другой же, как христианка, она не могла отрешиться от веры и преданий родины. И вот она предоставляет решить свою судьбу русскому паше, веря безусловно в непогрешимость его приговора.