Когда Павел был еще наследником престола, особенный интерес к нему проявляли берлинские начальники ордена розенкрейцеров, пытавшиеся через тайные масонские каналы установить с ним связь[357]. Значительную роль в этом процессе сыграл архитектор В. И. Баженов, который также был масоном и неоднократно встречался с великим князем[358]. Впоследствии масоны посвящали Павлу I оды, именовали его «солнцем наших дней», а павловское царствование — возрождением[359].
В пользу причастности владельца гравюры масонству свидетельствует и тот факт, что в символике этого общества особенную роль играл образ света. В одной из песен с обращением к масонам говорилось:
В масонских текстах неоднократно упоминаются «свет истинный», что «свет умножится чрез свет», «что Бог есть любовь и свет», «лучезарный троякий свет» и пр.[361]
Там же провозглашалось:
Вольные каменщики вели летоисчисление от момента, когда Господь произнес: «Да будет Свет!», а масонский ритуал посвящения предполагал движение от тьмы к свету, когда кандидату завязывали глаза, а после того как он проходил испытания и выслушивал наставления, снимали повязку. В таком случае изображение Павла, на котором, благодаря отверстиям, «свет умножился чрез свет», могло быть связано и с его посвящением в масоны и могло служить, например, тайным масонским посланием, в котором сообщалось о причастности великого князя Братству вольных каменщиков или выражалась надежда на его поддержку.
Этот уникальный лист — яркий пример того, насколько важную роль могут играть следы бытования в интерпретации произведений гравюры.
В эпоху знатоков[363], умевших с одного взгляда распознать погрешности и достоинства в работе художников, когда всякое произведение должно было быть создано «по науке»[364], с особенным вниманием относились к технике исполнения и художественному совершенству. Поэтому в процессе воспроизведения живописных композиций в эстампах важную роль играла техническая сторона вопроса, связанная с переводом образа из масляной живописи в гравюру, с поверхности холста на плоскость медной доски, с которой затем печатали оттиски. Тем более что, как справедливо заметил М. И. Флекель, «в гравюре значительно сильнее, нежели во всех других видах изобразительного искусства, техническое начало влияет на художественную выразительность произведения»[365].
Косвенным свидетельством существования в России публики, искушенной в вопросах художественного качества, можно считать некоторые объявления в «Санктпетербургских ведомостях», предлагавшие вниманию покупателей первые оттиски гравированных портретов по цене вдвое большей, чем последующие. Например, в 1797 году: