Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Особенное внимание уделяли выбору бумаги и качественных материалов для гравирования, которые часто заказывали за границей. Например, в Академии художеств приобретались в «грыдоровалной класс тиски немецкой работы 60 копеек» и «досок медных Аглинских весом всего семи пуд пяти фунтов, ценою по рублю по шестидесяти копеек за каждой фунт», а также грабштихели из Англии, тогда как подушки (на которые для удобства работы помещали гравированные доски), очевидно, делали самостоятельно: «в грыдоровалной класс полкожи на пять подушек тридцать пять копеек»[371]. Еще в 1758 году для учеников недавно открытой Академии художеств И. И. Шувалов выписывал «две стопы бумаги Голандской» за 7 рублей[372]. В 1783 году портрет Никиты Акинфиевича Демидова (1784; пунктир)[373], над которым в то время продолжал работать Г. И. Скородумов, предполагалось напечатать «на галандской бумаге»[374]. По свидетельству Ф. М. Гримма, благодаря протекции которого Скородумов получил назначение на должность гравера Кабинета ее императорского величества в 1782 году, мастер настаивал, чтобы для него приобрели во Франции станок для печатания гравюр; запас черной парижской краски, которой пользуются во всей Европе для создания прекрасных оттисков, и значительный запас бумаги «Большого орла» и другой, которую можно найти только во Франции и без которой нельзя обойтись для печатания эстампов[375]. Эти требования были выполнены[376]. Как известно из документов Архива Академии наук (Санкт-Петербург) 1770‐х годов, портретные эстампы печатались на особой «партретной» бумаге, а также на так называемой александрийской[377].

Фактура бумажного листа, его плотность, толщина, тон и цвет играли очень важную роль в художественном пространстве эстампа. Здесь хотелось бы привести ценные наблюдения об особенностях некоторых упомянутых видов бумаги на основе реставрационного опыта И. А. Мелиховой (ГИМ), которыми реставратор поделилась с автором. Голландская бумага — тряпичная бумага, тонкая, с частым верже и хорошей проклейкой, определяется по голландским филиграням. Александрийская бумага — тряпичная, плотная, большого формата, верже пореже, помол крупнее, отечественного производства (в XVIII веке). Портретная бумага — небольшого формата, не вержированная, напоминает бристольский картон.

Бумажные листы, однако, были не единственным материалом для печати гравюр — Д. А. Ровинский, в частности, упоминает «подносные» отпечатки, исполненные на тафте и атласе. Такие вещи сохранились, например, в собрании ГИМ: портрет грузинского царя Теймураза II, гравированный Е. Г. Виноградовым и А. А. Грековым (1761; шелк; офорт, резец)[378] по живописному оригиналу А. П. Антропова (местонахождение неизвестно), и портрет Екатерины II Г. И. Скородумова (1783–1784; шелк; пунктир, офорт) по живописному оригиналу Ф. С. Рокотова (предположительно 1769–1779; ГРМ), о котором шла речь выше. При сравнении с оттисками на бумаге такие произведения отличаются «драгоценной» фактурой поверхности, создающей эффект мерцания и придающей образам праздничность и светоносность, позволяя предположить особенно значительный повод и торжественную обстановку, в которой они, по-видимому, были когда-то поднесены владельцам (возможно, самим изображенным).

Проблема сходства

При создании портретных эстампов, равно как и живописных оригиналов, особое внимание уделяли проблеме сходства, и качество портрета оценивали, прежде всего исходя именно из этого критерия. В переведенном в 1789 году на русский язык трактате французского художника и гравера Роже де Пиля утверждалось, что «…сходство в портретах есть главная вещь»[379]. Ибо, как позже наставлял живописец и педагог И. Ф. Урванов, «в портретном роде изображается то только свойство, какое та особа имеет, с которыя портрет пишется; а какое она имеет, то означается само собою, сходством портрета»[380]. При этом в отображении сходства «…нос кривоватый можно попрямить, грудь гораздо сухую, плеча слишком высокие можно также приноравливать к требуемой хорошей осанке»[381], представляя модель

в лучшем лица виде и хорошем всего положении; также с той стороны лица, которая выгоднее для красоты частей, и полезнее для сходства; ибо не у каждого человека все стороны и части бывают выгодны для сходства и приятности[382].

Это обстоятельство побудило писателя в 1800 году иронично заметить, что «портрет есть картина, изображающая многие приятности, которых оригинал в себе совсем не имеет»[383].