Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

При переводе в гравюру одной из важнейших задач было уловить и отобразить сходство, найденное автором живописного полотна. Именно из‐за несходства с оригиналом гравированный портрет великого князя Павла Петровича, исполненный Чемесовым по оригиналу Рокотова, не нашел сбыта, и вскоре доска была уничтожена[384]. Когда речь шла о портрете очень юной модели, медлительность гравера могла привести к тому, что исполняемый им по более раннему живописному оригиналу портрет утрачивал сходство с повзрослевшим изображенным. Например, в 1761 году Штелин писал графу К. Г. Разумовскому по поводу гравирования А. А. Грековым портрета великого князя Павла Петровича (1763; резец, офорт)[385] по оригиналу П. Ротари:

…крайняя медлительность этого человека, которая часто приводит меня в бешенство, требует еще несколько недель для окончания этого первого опыта его гравюры с картины. После всего этого портрет не кажется более похожим, будучи написанным на втором году жизни Его императорского Высочества. Вот почему я стараюсь достать хороший оригинал нового портрета, сделанного минувшей осенью, в первую очередь, для замены на этой доске[386].

Непохожие изображения если не всегда отвергались заказчиком, то порой не избегали иронических замечаний владельцев. Так, в своих «Записках…» Я. Штелин указывает на несхожесть портрета графа Г. Г. Орлова, гравированного Чемесовым, и далее пишет:

…господин граф Орлов раздарил оттиски этой гравюры своим друзьям и знакомым; и, когда он среди других послал один графу Бестужеву, этот старый граф послал ему в ответ оттиск своего портрета, гравированного Бернигеродтом в Лейпциге по рисунку Преннера, с учтивой подписью: paroli, потому что он столь же мало похож на него, как тот на графа Орлова[387].

Однако в данном случае Чемесов оправдывался несхожестью самой картины, с которой делал гравюру.

Вероятно, в качестве гарантии сходства авторы объявлений о продаже портретов в числе прочего подчеркивали факт написания образов «с натуры»:

Купец Руссель <…> принимает подписку на <…> два естампа <…> а второй по рисунку Директора Роде упомянутым же Генне гравированной естамп представляет кончину Фридриха Втораго купно с Министром Герцбергом, Профессором Селле, тайным Советником Шенингом и некоторыми другими особами, кои все с натуры писаны, цена 5 р.[388]

Между тем гравюра, как отражение живописи, предполагала несколько иные критерии сходства, обусловленные иными функциями, размером, материалом и т. д. Особенно существенным в процессе перевода было уменьшение масштаба изображения, обретавшего в гравюре большую камерность и кабинетность. Теряя свою соразмерность человеку, портретный образ значительно отдалялся от свойственного оригиналу натуроподобия, утверждаясь как изображение изображения и в качестве «знака» портрета. А тот факт, что произведение было в прямом смысле слова отпечатком, только усиливал эти свойства. Интересно, что В. В. Стасов, сравнивая в 1856 году гравюру и фотографию, обращал внимание на обобщенность гравированных изображений, замечая, что фотография «в особенности стремилась к подробностям, <…> точно в такой же мере, как гравюра первоначально стремилась к общему»[389].