Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

К числу таких редких памятников относится хранящийся в ГМИИ портрет наследника российского престола великого князя Павла Петровича (ил. 8), поступивший в музей в составе коллекции Д. А. Ровинского и ныне вклеенный в один из томов его собрания русских гравированных портретов. Он представляет собой небольшое изображение, отпечатанное на тонком листе бумаги, аккуратно вырезанное по контуру и привлекающее внимание прежде всего тем, что по всей его поверхности сделаны многочисленные прорези. Последние не соответствуют ни контуру фигур, ни штрихам, что исключает возможность их прикладного назначения для создания копии. Между тем они изящно дополняют композицию эстампа, образуя самостоятельный декоративный рисунок, который в сочетании с легкой рыжевато-коричневой тонировкой придает образу особенную глубину и воздушность.

Несомненное мастерство, с которым были исполнены прорези, а также значительность приложенных к этому процессу усилий позволяют предположить здесь весомую художественную интригу. С какой целью, кем и когда был прорезан этот оттиск? Для кого он предназначался? Где и как хранился? И могло ли вырезанное в бумажном листе тончайшее кружево быть связано с содержанием отпечатанной на нем гравюры?

Благодаря сохранившимся неразрезанным оттискам этого портрета, на которых присутствуют надписи, атрибуция эстампа не вызывает трудностей. Согласно латинскому тексту в правом нижнем углу (I: E: Nilson fec: et excud: — «И. Э. Нильсон гравировал и издал A. V.»), гравюра была исполнена Иоганном Эсайей Нильсоном — известным в XVIII веке немецким художником-миниатюристом, рисовальщиком, гравером и издателем[341]. Аббревиатура A. V. справа расшифровывается как Augusta Vindelicorum — это латинское название города Аугсбурга, где Нильсон родился, жил и работал. Надпись слева внизу (Cum Priv: S: C: R: Maj.) можно прочесть как Cum Privilegio Sacrae Caesaris Majestatis, что в переводе с латыни означает публикацию «с привилегией, дарованной императором Священной Римской империи»[342]. Закрепленное таким образом указание на покровительство императора подтверждало защиту авторских прав и запрещало копирование издания, что было общепринятой практикой в юрисдикции Священной Римской империи в XVII–XVIII веках.

Портретное изображение, изящно и тонко исполненное в технике офорта, резца и пунктира, восходит к живописному оригиналу кисти Ф. С. Рокотова (1761, ГРМ)[343], который мог быть известен Нильсону по гравюре Д. Г. Герасимова (ил. 9). Учитывая, что в надписи под портретом юный наследник российского престола назван правителем Шлезвиг-Гольштейна (Magnus Princeps, regnans Dux Schlesv-Hollsat), от прав на который он отказался в соответствии с заключенным в 1773 году Екатериной II договором с Данией (так называемый Царскосельский трактат), то гравюру можно условно датировать периодом между 1762 и 1773 годами.

В сравнении с эстампом Герасимова, представляющим образ Павла Петровича в строгой классицистической оправе, гравюра Нильсона отличается нарядным графическим обрамлением, в котором небольшой овальный портрет смотрится как миниатюра, вставленная в изящную фарфоровую рамку. Нильсон был ярким представителем южно-немецкого рококо и как истинный мастер этого стиля особенное внимание уделял декоративной красоте изображения, сочетая в обрамлении аллегорические фигуры и тексты. Мягкие и округлые формы прорезей, сделанных на оттиске из ГМИИ, столь естественно гармонируют с прихотливыми очертаниями изображения, что, кажется, вполне могли быть исполнены самим автором эстампа. Однако никаких свидетельств о том, что Нильсон разрезал подобным образом свои гравюры, на сегодняшний день не известно.

Характер перфораций таков, что, если, например, поместить эстамп на цветную подложку, она будет просвечивать сквозь вырезанные на нем отверстия и лист обретет дополнительные декоративные качества. Можно было бы предположить, что тот, кто проделал столь кропотливую работу, намеревался наклеить его на какой-либо предмет мебели или шкатулку. В Европе подобная практика существовала с середины XVIII века, когда вошло в моду вырезать гравюры, наклеивать их на лаковые подносы и другие предметы, раскрашивать и покрывать прозрачными лаками. Как только это увлечение обрело большую популярность, некоторые издатели стали публиковать наборы гравюр для самодеятельности, сопровождавшиеся специальными инструкциями[344]. Впоследствии эта мода распространилась в России, о чем свидетельствуют сохранившиеся табакерки, исполненные в первые десятилетия XIX века на фабриках Коробова — Лукутина и Андрея Эка, — из папье-маше с наклеенными на них гравированными портретами и покрытые лаком[345]. На них, однако, отсутствуют надрезы, которые в данном случае придают листу особенную нарядность.

Между тем известно, что в XVIII–XIX столетиях в России существовала практика создания декоративных композиций в виде «бумажного кружева», вырезанного из гравюр на религиозные и литературные сюжеты[346].