Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

С конца 1750‐х годов, когда на должность первого профессора («обергравера») в граверный класс Императорской Академии художеств в 1758 году был приглашен обучавшийся в Париже немецкий мастер Георг-Фридрих Шмидт (неоднократно упоминавшийся выше), в искусстве русской портретной гравюры обозначается ориентация на французскую художественную традицию. Исполненный им в России портрет императрицы Елизаветы Петровны (ил. 10) по живописному оригиналу Луи Токке (1758; ГЭ)[420] близок строгой линеарной манере представителей школы Древе, уже в те годы признанной классической[421]. Это становится очевидным при сравнении портрета Елизаветы Петровны Шмидта с изображением епископа Ж. Б. Боссюэ (1723; резец)[422], гравированным Пьером-Эмбером Древе по оригиналу кисти Гиацинта Риго (1702; Лувр, Париж)[423]. В обоих эстампах объемы моделированы сочетанием перекрещивающейся штриховки с круглящимися линиями, а сами штрихи варьируются по своей насыщенности, создавая богатую тональную шкалу. Это предоставляет широкие возможности для живописной по характеру трактовки портретного изображения. Отсутствие цвета в данном случае компенсируется значительной детализацией: особенно подчеркнута живость глаз. Работа Шмидта, быть может, не столь смелая и виртуозная в отношении владения резцом, тем не менее отличается высоким уровнем мастерства и близка по своим задачам портрету Древе. В изображении императрицы кружева корсажа, мантия из горностая, муаровая орденская лента, блеск Андреевской звезды на груди — все тщательно проработано вплоть до мельчайших деталей и нюансов. Однако, несмотря на стремление соответствовать характеру живописного языка, в обоих эстампах, в сравнении с оригиналами, линия неизменно сохраняет свой декоративно-ритмический характер, не теряя тесной связи с плоскостью бумажного листа (тогда как живописец откровенно разрушает плоскость холста и отграничивает его от окружающего пространства рамой). И если живописный портрет лучше рассматривать на расстоянии (чтобы не уничтожить иллюзии «оживления»), то эстетическое воздействие гравюры сильнее при рассмотрении вблизи. Работа гравера вообще ассоциировалась со склонностью к большей усидчивости, тщательности и точности в работе, что отмечал уже британский гравер и живописец Уильям Хогарт; а русский художник, педагог и историк Иван Акимович Акимов в 1804 году так, например, писал о Г. И. Скородумове:

И подлинно [он] имел все качества, нужные для Художника: рисовал хорошо, сочинял собственные идеи и имел пылкое воображение, по чему и оказывал более склонности к живописи, нежели к гравированию, где потребно хладнокровное терпение[424].

Всматриваясь в гравированное изображение, мы наблюдаем систему линий и штрихов, рационально упорядоченных в пределах листа. Для каждой детали (учитывая особенности фактуры) избран определенный графический рисунок, образующий некое подобие сетки, способной растягиваться или же уплотняться в зависимости от рельефа изображаемой поверхности. Причем по мере продвижения взгляда по плоскости эта поверхность начинает вибрировать, словно «оживляя» образ. Надо полагать, что стремление оживить портретный образ, свойственное прежде всего искусству живописи, проступает, таким образом, и в гравюре, предполагавшей в зрителе тонкого и чуткого наблюдателя, тем более что «чувство зрения, — как писал возглавлявший Академию художеств в 1811–1817 годах Петр Петрович Чекалевский, — больше других чувств имеет власти над душею нашей»[425].

Шмидту удалось достичь исключительного мастерства в отражении «внимательной до мелочности»[426] живописной манеры Л. Токке, виртуозно изображавшего аксессуары. Как справедливо заметил Д. А. Ровинский,

резец его необыкновенно блестящ и красив. В выполнении околичностей Шмидт не имел соперников; в его портретах, — работы резцом, водкой и иглой, сменяя одна другую, набросаны смело, часто неправильно, но вместе с тем чрезвычайно живописно[427].

Используя возможности резца и офорта, он сумел создать условия для созерцания гравюры как достойного подобия живописи, передать в гравюре, как на фоне гладкой живописной фактуры выделяются отдельные удары световых бликов или массивные корпусные прописки, изображая прихотливый рисунок кружев, переливы атласа, блеск парчи и драгоценных камней.