Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Основываясь на традиции школы Древе, воспринятой через Шмидта, Чемесов решает портрет Елизаветы Петровны (ил. 7) по оригиналу Токке[434]. При этом гравюра Чемесова исполнена с большей свободой и обобщенностью в трактовке деталей. Преобладание в его работе свободно круглящихся, зигзагообразных офортных штрихов в сочетании с поясным срезом фигуры создают здесь более мягкий по характеру моделировки и камерный по композиции образ. Чемесов акцентирует внимание на иных качествах живописи Токке, передавая легкость его живописной манеры, в которой, по меткому наблюдению Врангеля, «наряду с элегантной и светской воспитанностью <…> „изысканная ласковость“ кисти напоминает тончайшие создания Буше»[435]. При этом особенности трактовки образа у Чемесова позволяют предположить в этом портрете большую естественность. Интересно, что во втором состоянии гравюры, как заметил И. И. Лазаревский, Чемесов изобразил, стремясь к правдивости, даже царицыны бородавки, но, вероятно, их было приказано убрать, так как на исправленных, третьих оттисках мы видим на портрете только одну довольно кокетливую точку бородавки на левой стороне подбородка (Елизавету Петровну, по свидетельству современников, очень портили приплюснутый нос и обилие бородавок, и она приказывала художникам скрашивать эти недостатки)[436].

Чемесову, склонному к более камерным и интимным формам художественной выразительности, особенно гармонично удавалось воплощать нежную грацию рокайльных оригиналов Ротари. Неоконченный (на стадии подмалевка) живописный портрет Елизаветы Петровны (1756–1761; ГРМ)[437] в черной кружевной мантилье с розами кисти Ротари в гравюре Чемесова (ил. 11), завораживающей разнообразием тональных переходов и пластичностью светотеневой моделировки. Используя мягкий грунт и метод многократного травления доски в сочетании с гладкими линиями резца и штрихами сухой иглы, Чемесов создает сложные переплетения штрихов разной насыщенности и фактуры[438]. Благодаря точно найденным в гравюре приемам, «кукольная прелесть»[439] образа Елизаветы, ощутимая в живописи Ротари, в которой особенно ценились «превосходная экспрессия, более нежная, чем смелая», «самая плавная кисть», тонкая манера «с пленительным колоритом и очаровательным выражением» и о которой «немецкий знаток сказал бы: „Более выписано и нарядно, чем свободно и сильно“»[440], обретает в интерпретации Чемесова особую живость и грацию. За этот портрет 12 января 1762 года Чемесов получил звание академика.

Хотелось бы обратить внимание на то, что другие его эстампы по оригиналам Ротари (к сожалению, на сегодняшний день неизвестным) — портреты И. И. Шувалова (1760; офорт, резец, сухая игла)[441], Екатерины II (1762; офорт, резец, сухая игла)[442], графа Г. Г. Орлова (1762; офорт, резец)[443] и графа К. Е. Сиверса (1762; офорт, резец)[444], сохраняя разнообразие линейных соотношений и «живописность» в изображении некоторых деталей, в целом отличаются большей сдержанностью и строгостью в трактовке образов.

Среди русских мастеров XVIII столетия, работавших в технике офорта и резца, Чемесову удалось создать наиболее удачное воплощение живописной манеры Ф. С. Рокотова, построенной на тончайших оттенках и поэтому представлявшей для граверов сложнейшую художественную задачу. В портрете графа И. Г. Орлова (ил. 2) точно найденными сочетаниями линий, точек и штрихов переданы мягкая светотень лица, игра световых бликов на бархатной ткани кафтана, живая вибрация фактуры «подвижного» фона, ощутимые в живописном оригинале (ил. 1), написанном с присущей Рокотову легкостью и свободой. Интересно, что сдержанность светотеневой моделировки в сочетании с текстом, намекающим на скромность портретируемого («Ни мало сей в себе тщеславья не являет…»), сближает это гравированное изображение с другим сохранившимся вариантом портрета (1762–1765; ГТГ)[445], отличающимся более спокойным, почти монохромным колоритом и сдержанностью внешнего вида, объединяя в пределах одной композиции две разные трактовки образа Орлова: уверенного в себе блестящего вельможи, управлявшего огромными имениями (ГРМ), и спокойного добродушного человека, пользовавшегося доверием и уважением в обществе (ГТГ).