Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Подобные оттиски особенно гармонично смотрелись в палладианских интерьерах шотландского архитектора Роберта Адама, колорит которых подбирался под влиянием недавно открытых древнеримских росписей в Италии. Попадая на берега далекой России, эти гравированные изображения привносили атмосферу британской элегантности и некоторой сентиментальности в пространство неоклассических интерьеров дворцов. Таковы, например, цветные пунктиры из коллекции императрицы Марии Федоровны, которые украшали интерьеры дворца в Павловске, построенного по проекту шотландского архитектора Чарльза Камерона по заказу Екатерины II. В состав этой коллекции входили гравюры Скородумова, Томаса Бёрка, Уильяма Райланда (1738–1783) и других мастеров, работавших в последней четверти XVIII века в Великобритании. Некоторые гравюры были в позолоченных обрамлениях[629].

В сравнении с нежными и эфемерными британскими пунктирами гравюры Скородумова отличаются особой насыщенностью тона и ясностью очертаний. Эти качества, в сочетании с подобранными для них при печати яркими красками, придают его интерпретациям ориентальных тем особенную привлекательность.

Один из наиболее удачных примеров — полихромные оттиски гравюры «Селима и Скандер», изображающей ключевой момент театральной постановки (имитация французской пьесы «Земира и Азор»), когда купец Скандер дарит дочери привезенный из далекой поездки цветок, ненароком похищенный им в заколдованном замке принца Азора. Текст этой пьесы неоднократно публиковали в Лондоне[630]. По сюжету, за свое тщеславие Азор был когда-то превращен злой волшебницей в чудовище. Пораженный добродетельностью Селимы, он влюбляется в девушку, что разрушает злые чары. Об этих событиях лондонским любителям театра должна была напомнить и стихотворная надпись на гравюре: No flower that blows is like this rose… Исполненные с доски 1780 года, гравированной по собственному рисунку Скородумова, и впоследствии отпечатанные яркими зеленой, рыжей, красной, синей, коричневой и бордовой красками

[631] или экстравагантными сочетаниями зеленого, коричневого, оранжевого, синего, красного, серого и черного цветов в сочетании с акварельной раскраской розовым, голубым и желтым[632], эти броские полихромные эстампы должны были, по мысли авторов, воссоздать, не без некоторой иронии, экзотический мир восточных сказок. Во всяком случае, таким он виделся некоторой части представителей среднего класса британского общества в конце XVIII столетия.

Другой пример ориентализма в творческом наследии Скородумова — образ «Султанши», гравированный по живописному оригиналу Филиппа Джеймса де Лутербурга. Сохранилось несколько оттисков в тоне сангины и один многоцветный оттиск с этой гравюры (ил. 22). Представленный здесь турецкий мотив — великолепная одалиска в роскошном будуаре, облаченная в струящиеся одежды и играющая с попугаем, — должен был создать в воображении зрителя атмосферу турецкого сераля. В гравюре эффект чувственности достигается главным образом превосходной техникой Скородумова, когда точки и мельчайшие штрихи создают сказочную, почти тактильную иллюзию мягкости легких перьев в волосах султанши, гладкость ее шелковых одежд, нежность кожи, блеск жемчуга, воплощая чувственную, роскошную атмосферу восточного гарема, которой созвучна надпись под изображением:

O let me press thee,

Pant on thy BosomSink into thy arms,And loose myself into Luxurious fold.

(Позволь мне тебя прижать,Трепеща на твоей груди,Погрузиться в твои объятияИ утонуть в роскошных складках.)

Интересно, что по крайней мере один из оттисков этой гравюры добрался до Северной Индии, став источником для создания в 1810–1820‐е годы рисунка гуашью в городе Лакхнау, который был центром мусульманской культуры в регионе Авад — провинции угасающей империи Великих Моголов. В настоящее время этот рисунок хранится в коллекции библиотеки Честер Битти в Дублине[633]. Как прекрасный пример того, что Милдред Арчер назвала «школой компании» (сочетавшей традиции индийского и европейского искусства), эта вещь соответствовала вкусам правителей Авада, которые были одновременно союзниками и соперниками британцев и восхищались европейским искусством[634]. Европейские девушки в позах отдыхающих одалисок — частый сюжет в живописи Лакхнау.

В сравнении с композицией гравюры, где образ дан в овальном обрамлении, живописец из Лакхнау значительно расширил сцену, добавив две пилястры, кабинет, статуэтку и зеркало в стиле ампир. Дизайн цветочных мотивов и ковер, равно как и насыщенность цвета, — исключительно индийская особенность. Интересно, что индийский живописец наделяет турецкий мотив более достоверными чертами, превращая европейскую девушку в мусульманскую красавицу.