Поэтический язык Марины Цветаевой

Слово окоём воспринимается современным носителем русского языка как архаизм: «[Степь] воспитывала в древнерусском южанине чувство шири и дали, представление о просторном горизонте, окоеме, как говорили в старину» (Ключевский, Курс русской истории); «Горизонт – это всё то, что может охватить наш глаз на земле, или, говоря по-старинному, всё то, что “емлет око”» (Паустовский. «Золотая роза»). Однако ни древнерусским, ни полным синонимом слова горизонт интересующее нас слово не является.

Его нет в Словаре русского языка XI–XVII в. (там приводятся примеры употребления слова оризонт Симеоном Полоцким в 1667 г. и патриархом Никоном в 1676 г.), нет слова окоём в словаре Даля, в Словаре Академии Российской 1788–1794 г., оно отсутствует с таким значением в Картотеке Словаря XVIII в.[84], не отмечено употребление этого слова в Словаре языка Пушкина, а также в Словаре церковнославянского и русского языка Академии наук 1847 г. В Картотеке Словаря русского языка, которая содержит большое количество примеров из текстов XIX в., самое раннее употребление слова окоём со значением ‘горизонт’ зафиксировано в приведенной выше цитате из Ключевского.

А. А. Леонтьев еще в 1964 г. обратил внимание на отсутствие этого слова в лексикографических источниках и, представив убедительные доказательства, предположил, что слово появилось в начале XX века – впервые у В. О. Ключевского, затем у М. Волошина: Весь жемчужный окоем / Облаков, воды и света («Весь жемчужный окоем…»), Скалистых гор зубчатый окоем («Дом поэта»), Благослови свой синий окоем (там же) и в романе А. Н. Толстого «Петр I». А. А. Леонтьев показывает, что слово окоем встречается именно у тех писателей, которые принадлежали к кругу Волошина, в том числе и у Цветаевой (Леонтьев 1964: 164–171).

В анализируемом фрагменте из поэмы «Крысолов» слово разделено на две части знаком тире, и в этом можно видеть несколько функций. Прежде всего, ритмическое акцентирование с привнесением дополнительного ударения выводит слово из автоматизма восприятия; при этом происходят два противоположно направленных процесса: усиление чувственного восприятия слова экспрессивной ритмизацией и усиление рационально-аналитического восприятия морфемным членением.

Заметим, что структурная и ритмическая модель трехсложного двухкорневого слова окоём и всех его производных в цитированном фрагменте: окохват, окоим, окодёр, окорыв, околом – это и модель многих других слов, находящихся как в пределах, так и за пределами цитированного контекста, например скороход, бредовар, тоскомер, крысолов, водопой, кривотолк, солнцеверт, мозговрат. Такая структура слова – своеобразный ритмический лейтмотив поэмы. Многочисленные образования с приставкой пере– типа пересып, перекорм, переверт, передерг имеют ту же ритмическую структуру и, по существу, словообразовательную, так как частое повторение приставки делает именно ее общей частью родственных слов, что соответствует статусу корня.

Рационально-аналитический способ представления слова выходит за рамки словообразовательной функции и порождает в данном случае синтаксический сдвиг. Слово окоём и без тире представляет собой предложение в структуре строфы: оно занимает отдельную строку, а восклицательный знак фиксирует конец предложения. Но расчленение слова на осмысленные части приводит к тому, что это слово получает статус не просто номинативного предложения типа Весна; Ночь, а одновременно и предложения двусоставного, где око – субъект-подлежащее, а ём – предикат-сказуемое. Эту структуру можно интерпретировать как ‘око есть вместилище пространства’. Предикативность второй части слова дополнительно мотивируется ее глагольным происхождением (от глагола иметь).

Двойственность синтаксического статуса слова-предложения усложняется еще и двойственностью семантической интерпретации, которая обнаруживается при анализе текстопорождающей функции тире.

Для поэтики Цветаевой типично, что каждая из частей расчлененного слова становится автономной и вызывает новые образы. Это обнаруживается и в метафоре Ох, синим-синё око твое, окоём!, где часть око дана как самостоятельное слово, и в словообразовательной индукции, вызывающей целую серию новообразований-окказионализмов: окохват, окоим, окодёр, окорыв, околом.

Последовательность окказиональных слов, образованных от глаголов хватать, драть, рвать, ломать, обнаруживает градацию с нарастанием экспрессии, с усилением образа болевого ощущения вплоть до деструкции, разрушения. Максимальная способность зрения оборачивается своей противоположностью – слепотой.