Поэтический язык Марины Цветаевой

В Словаре русских народных говоров отражено 7 значений слова окоём / окаём в его бранном употреблении на территориях Архангельской, Вологодской, Ярославской, Владимирской, Новгородской, Псковской, Тверской областей: 1. «лентяй, тунеядец»; 2. «скряга, скупец»; 3. «обманщик, плут, мошенник» ‹…› // «о завистливом человеке»; 4. «неслух»; 5. «глупец, дурак»; 6. «негодник, изверг»; 7. «бранно о раскольнике». В Картотеке Словаря русского языка имеются выписки из фольклорных материалов с фиксацией значений, указывающих на этимологическую основу око: «завидущий» (= ‘тот, кто смотрит жадными глазами’) и «докучливый» (= ‘тот, кто лезет на глаза’) (Картотека СЛЯ). Со значением ‘завидущий’ связаны значения ‘скряга, скупец’ (вспомним жадность крыс в поэме, их запасы съестного в городе Гаммельне, бережливость жителей и скупость властей, приведшие к гибельному финалу).

В Словаре областного архангельского наречия приведено слово околом, с которым совпадает один из окказионализмов Цветаевой. Диалектное значение слова околом – «маленькое озеро» (Подвысоцкий). По сюжету поэмы крысы и дети тонут в воде. Как это часто бывает с авторским словообразованием, новое слово воспроизводит то, что реально существовало или существует в малоизвестных разновидностях языка, в частности в областных говорах (ср.: Александрова 1969: 225).

Обратимся теперь к сопоставлению фрагмента об окоёме-соблазне (а также сцены увода детей) с некоторыми строками начала поэмы, где дается сатирическая картина благополучного быта:

Не забывай, школяры: «УзретьГаммельн – и умереть!»‹…›А глаза почему у нихВ землю? Во-первых – скромностьИ… бережливость: воззрился – анПуговица к штанам!‹…›В меру! Im rechten Maas!Верный обманет глаз.В царстве – давно – химер –Вера и глазомер(П.: 212, 225).

Пустословие стереотипа со словами узреть ‹…› и умереть, перефразирующими популярную неаполитанскую песенку[87] (заметим, что в поэме это дидактическое обращение к школярам), наполняется буквальным смыслом в сцене перехода за пределы города – жизни – видимого пространства. Банальная песенка преобразуется в губительную музыку флейтиста, благоустроенный город (Рай-город) – в Рай – сути, / Рай – смысла, / Рай – слуха, / Рай – звука.

Глаза горожанина, смотрящие вниз, воспринимают пуговицу – это и есть окоём взгляда, определяемого осторожностью и пользой. Вера гаммельнской жизни превращается в подчинение музыке и стихии, глазомер – в окоём. Интересно, что в «Поэме Конца», написанной за год до «Крысолова», уже содержался некий импульс движения образа от окоёма, охватывающего маленький бытовой предмет (окоём глазка [дверного]), к окоёму – символу бесконечности:

Ведь шахматные же пешки!И кто-то играет в нас.Кто? Боги благие? Воры?Во весь окоем глазка –Глаз. Красного коридораЛязг. Вскинутая доска(П.: 202).

Гимн окоёму в поэме «Крысолов» завершается словом горизонт. Слова Здесь – нельзя. / Увези меня за // Горизонт можно трактовать в контексте традиционной культуры, основанной на представлении о единой мифологической сущности свадьбы и смерти как о переходе за некий предел[88]. При этом свадьба, узаконенная обществом и церковью, предстает здесь нарушением закона – восточным обычаем увоза невесты (обратим внимание на восточное любовное обращение Джаным!). Горизонт здесь оказывается не соблазном, не целью, а границей, которую нужно преодолеть, чтобы открылась бесконечность.

Такой смысл, вероятно, следует из того, что в русском языке слово горизонт почти не имеет словообразовательных или фразеологических связей. Можно указать только на однокоренные слова горизонталь, горизонтальный, которые, впрочем, не связываются в сознании с идеей границы и совсем не имеют экспрессивных или оценочных коннотаций. Оценочные коннотации потенциально присутствуют при употреблении слова горизонт (горизонты) в переносных значениях ‘круг знаний, идей, интересов’ и ‘круг действий, возможностей’ (МАС), однако все же речь может идти о знаниях, действиях и возможностях в рамках доступного. Поэтому для выхода в инфернальное пространство необходим выход за эти рамки. Кроме того, в картине мира Цветаевой ценностный приоритет безусловно принадлежит вертикали; вознесение является основой сюжета многих ее произведений[89].