Поэтический язык Марины Цветаевой

При этом показано превращение ока-субъекта в око-объект: сначала глаза представлены как вместилища пространства, а потом – как добыча этого пространства, пространство становится вместилищем глаз. Смысл такой трансформации – в идее Цветаевой о ценностном приоритете пассива. Подчинение стихиям мыслится как высшая форма творческого состояния, как условие познания абсолюта и растворения в нем. Необходимым этапом на пути к этому состоянию является максимальное напряжение активной творческой энергии, страсть. Переживание этого состояния мучительно: страсть (в современном смысле этого слова) соединена со страданием, что соответствует и этимологии корня -страд.

Надо сказать, что русский язык оказался вполне готов к синкретическому представлению актива и пассива и к переосмыслению отношений между частями двухкорневого слова. При любой интерпретации второй буквы «о» в слове окоём (а она может быть истолкована и как конечная гласная слова око, и как соединительная гласная) имеются грамматическая, словообразовательная и фразеологическая возможности переосмысления. Грамматическая возможность превращения актива в пассив заложена в омонимии именительного и винительного падежей; словообразовательная – в том, что соединительная гласная не способствует различению субъектного или объектного значений первой части (ср.: водопад и водовоз). В слове водоём с тем же вторым корнем, что и окоём, часть водо– фигурирует именно как объект.

Семантическая возможность переосмысления обусловлена многочисленными коннотациями, которые получает слово глаз в различных контекстах и особенно во фразеологии. В данном случае понятие важнее лексемы, так как метафора основана на понятии, а стилистически нейтральная лексема глаза активнее в своих фразеологических связях.

Исходное значение слова окоём ‘принимающий глазами’ подтверждается устойчивыми сочетаниями типа есть глазами, пожирать глазами в значении ‘внимательно смотреть’ (попутно заметим, что само слово внимательно имеет ту же образную основу: ‘принимать, вбирать в себя’ – и тот же корень, что и в слове окоём). Идея поедания как присвоения чего-л. и как приобщения к чему-л. и пищи как жертвы – древнейшая мифологема[85]. Субъект-деятель предстает в магическом ритуале поедания как агрессор, а его творческий акт слияния с другой сущностью – и как акт разрушения этой сущности. Агрессивность глаз усилена в языке метафорическим употреблением лексики, связанной с охотой, войной или стихийным бедствием: глазами можно стрелять, взгляд может быть острый, пронизывающий (пронзительный), жгучий, испепеляющий, ослепляющий, в глазах можно утонуть. Мифологическая сущность таких метафор воплощена и в персонажах типа Василиска, и в самой лексике: ср. глагол сглазить ‘причинить вред взглядом’.

В поэзии Цветаевой эти переносные значения оказались хорошо усвоенными, разработанными и получили дальнейшее развитие. Например, в поэме «Перекоп» есть такие строки, обращенные к дозорному:

Фуражки не порочь:Режь, ешь глазами ночь!‹…›Ешь, режь глазами шлях!‹…›Не ешь глазами – жриНочь! – Ночь-моя-ночлег!Рос – сийский человек,Один да на бугру –Не ем глазами – жруРусь(III: 152–153).

Глаза как субъект агрессии или как оружие представлены в таких, например, контекстах: Напрасно глазом – как гвоздём / Пронизываю чернозём (II: 325); Так давно уж Саулу-Царю не пьется, / Так давно уже землю пытает око (II: 52) – ср. языковую метафору пытливый взгляд. Взгляд Елены на Трою приводит к тому, что всё вокруг обескровлено, обезнадёжено, обеззноено, обезжемчужено и т. д. (II: 240).

Вместе с тем в языке существуют разнообразные фразеологические сочетания, в которых пристальный взгляд делает глаза не агрессором, а жертвой: лезть в глаза, мозолить глаза, резать глаза, слепить глаза, бить в глаза. Метафоры, в которых глаза оказываются жертвой, у Цветаевой тоже многочисленны – от традиционных типа бить нам в очи (о солнце) до неожиданных, где объект зрения представлен как шприц или веселящий газ:

Каждый росток – что зеленый розан,Весь окоём – изумрудный сплав.‹…›Каждый росток – животворный шприцВ око: – так сокол не видит пахот!В ухо: – так узник не слышит птиц!(III: 754);