Поэтический язык Марины Цветаевой

Слова с неполногласием, имеющие семантически соотносительное и грамматически адекватное слово (типа сторона – страна), обычно уходят из стилистического резерва языка: семантическая дифференциация побеждает стилистическую, так как в противном случае неизбежно возникла бы нежелательная для контекстуальной определенности омонимия. Цветаева пытается удержать такие слова в составе стилистических средств, пробуя различные способы. Так, в цикле «Сивилла» она ставит существительное прах рядом с прилагательным дорожный, где слово прах обнаруживает свое архаическое значение ‘пыль’. Значение ‘останки’ добавляется только после строфического переноса:

Горе горе́! Под толщейВек, в прозорливых тьмах –Глиняные осколкиЦарств и дорожный прахБитв…(II: 137).

Синтагма Глиняные осколки / Царств, указывающая на бренность жизни, заранее готовит появление современного значения ‘останки’.

В поэме «Молодец» слово прахом синонимично слову пылью в структурном повторе:

Вставай прахом, вставай пылью,Вставай памятью со лба!Уж ты крест-разъезд-развилье –Раздорожьице-судьба!(П.: 172).

Парадокс в том, что, как будто переводя слово со старославянского языка на современный, Цветаева меняет его смысл на противоположный: в сочетании вставай прахом прах (‘пыль’) предстает не как уничтоженная, а как возрождаемая сущность (ср. современное выражение все пошло прахом – о прекращении существования и библейский сюжет о сотворении мира из праха).

Древнеславянское значение слова прах – ‘пыль’ связано с землей, Цветаева же расширяет сферу употребления этого старославянизма. Она обозначает им в пределах одной строфы и пыль в воздухе, высвеченную солнечным лучом, и бренность жизни. Первое употребление выходит за рамки поэтической традиции, второе – следует ей (стихотворение «Есть час на те слова…»):

Есть час на те слова.Из слуховых глушизнВысокие праваВыстукивает жизнь.Быть может – от плеча,Протиснутого лбом.Быть может – от луча,Невидимого днем.В напрасную струнуПрах – взмах на простыню.Дань страху своемуИ праху своему(II: 118).

В синтаксическом параллелизме субъекта и предиката прах – взмах (в стихотворной строке это и внутренняя рифма) слово прах становится изобразительным: обозначая мгновенное действие, оно вызывает ассоциацию с отглагольным междометием порх (ср.: Каплуном-то вместо голубя / – Порх! душа – при вскрытии в стихотворении «Квиты: вами я объедена…» – БП-1965: 653[91]). Примечательно, что праславянская огласовка слова прах была именно *porh и слова прах и порхать – этимологически родственные.

В стихотворении «Читатели газет» Цветаева, учитывая смысловое различие слов прах и порох в современном русском языке, актуализирует их исходную фонетическую вариантность:

– Пошел! Пропал! Исчез!Стар материнский страх.Мать! Гуттенбергов прессСтрашней, чем Шварцев прах!Уж лучше на погост, –Чем в гнойный лазаретЧесателей корост,Читателей газет!(II: 335).

Смертоносность пороха, изобретенного Бертольдом Шварцем, подчеркивается Цветаевой в смысловом уподоблении порох – прах, продолженном строкой Уж лучше на погост. Восстановленная фонетическая вариантность слов порох и прах сопровождается реставрацией грамматической (родовой) вариантности в словах пресс и пресса[92].

Употребление слова прах в поэме «Перекоп» обнаруживает характерную для Цветаевой трансформацию одного значения в другое на основе множественных фразеологических связей слова: