Итак, человек располагает двумя механизмами ориентировки в окружающем. Эволюционирует ли человеческий мозг в смысле изменения соотношений этих типов, их вклада в целостную психику и каково вероятное направление этой эволюции? Ответить на этот вопрос трудно. Время существования человека современного типа – это лишь 1–2 % всего времени истории человека. На таком коротком отрезке можно и не заметить эволюционные изменения, даже если они заведомо есть.
Существует мнение, что с появлением современного типа человека естественный отбор прекращается и завершается эволюционный процесс. Получается, что человек – венец творения, вершина эволюционного процесса – оказывается в то же время за чертой эволюции, представляя собой нечто навсегда застывшее и неразвивающееся. Другими словами, он оказывается единственным представителем живого мира, лишенным всяких надежд и перспектив на дальнейшее развитие и совершенствование.
Однако преобладает мнение, что эволюция человека продолжается. Одним из доказательств этого является повсеместная акцелерация (ускорение) развития. (Сейчас этот процесс замедлился и, по существу, сходит на нет. –
Такой ход психического созревания свидетельствует о том, что в развитии современного человека левополушарные механизмы начинают забегать вперед правополушарных.
Подростковые психиатры утверждают, что уже сейчас многие люди достигают полной психической зрелости лишь к 30–35 годам и что невротические и многообразные психопатологические состояния, все чаще встречающиеся у молодых людей, являются следствием конфликта между требованиями общества и психической незрелостью.
Некоторые антропологи, рассчитав ход развития ряда признаков человека в прошлом и приложив эти данные к будущему, пришли к заключению, что человека ожидает прогрессирующее развитие мозга, уменьшение лицевого скелета и зубного аппарата. Все большее развитие психических функций приведет к потребности в большем времени для их созревания, так что психическая зрелость должна будет наступать годам к сорока. Разумеется, речь здесь идет не о психике в целом, а о запаздывании созревания социально-эмоциональной зрелости.
В какой мере такие прогнозы основательны – судить трудно. Надо надеяться, что люди найдут способы выбирать более гармоничные пути развития. Весьма вероятно, что в игру вступят механизмы культурной саморегуляции, которые сегодня уже дают о себе знать оживлением интереса к истории и исторически ранним формам творчества (сагам, сказаниям, сказкам), тягой к природе, отливом молодежи из технических вузов в гуманитарные, что кажется парадоксальным в век научно-технической революции.
В связи с вопросом о путях эволюции человеческого мозга встает вопрос о факторах, определяющих эту эволюцию. На этом вопросе я не могу остановиться подробно. Одно ясно: по мере того как будут утрачивать проблемный характер такие факторы, как питание, климат и т. п., все отчетливее будет становиться значение факторов социальных – прогрессирующей урбанизации, стресса ускорения темпа жизни, изменяющего сознание информационного взрыва, и др. Это ведь тоже факторы окружающей человека среды, которые должны вести к дальнейшему прогрессивному развитию функций мозга, и прежде всего – левополушарных механизмов адаптации. Не исключено, правда, что катастрофическое загрязнение среды обитания не прекратится, и тогда вновь обретут значение факторы биологического отбора.
Итак, в каком направлении пойдет функциональная специализация полушарий, сейчас сказать трудно. Сохранится ли гибкий баланс взаимодействия полушарий или верх одержит намечающаяся тенденция более быстрого развития механизмов левополушарного типа – решить пока нельзя».
Сколько я помню, Лев Яковлевич всегда избегал слов, в ту пору воспринимавшихся как «красивые», – духовность, духовная экология, гуманизм и пр., подчеркивая, что предмет его интересов предельно конкретен – мозг и психика. Представленный отрывок доклада двадцатилетней давности тем не менее показывает, что все дороги, если это и правда – дороги, ведут в Рим целостного гуманистически-экологического проектирования человеческой жизни и человеческой эволюции.