Понимая себя: взгляд психотерапевта

Но спустившись с их заоблачных высот на грешную землю практической жизни, мы уже едва ли с прежней уверенностью скажем: «Не психологизируй». И уже не сможем все в поведении душевнобольного человека объяснять его болезнью, то есть попросту отказывать ему в праве на свой душевный мир, свои проблемы, свои переживания, а стало быть – и в праве на помощь не только его мозгу, но и ему как человеку. «Хорошо, пусть так. И пусть себе разбираются в этом психиатры и психологи… Пусть психиатру – психиатрово, а психологу – психологово. А мне-то, простому человеку, что с этим делать?» – слышу я довольно часто. И в ответ привожу обычно пример «двойной ловушки», или «двойного зажима». Вот как ее описывают Грегори Бейтсон с коллегами.

Молодого человека, состояние которого заметно улучшилось после острого психоза, навестила в больнице его мать, с которой он обычно был неласков. Обрадованный встречей, он порывисто обнял ее, а она напряглась и отстранилась. Он сразу убрал руки. «Разве ты меня больше не любишь?» – тут же спросила мать. Он покраснел, а она сказала, как говорила ему не раз до этого, что он не должен бояться своих чувств, которые ей так приятны. Он после этого уже не смог быть с ней дольше нескольких минут, а когда она ушла, он в «немотивированной» ярости набросился на санитара. Описанная ситуация, когда отвергают то, к чему сами поощряют, и получила название «двойного зажима» – что-то вроде «черный и белый не бери, "да" и "нет" – не говори»: сделаешь – плохо, не сделаешь – тоже плохо. Ситуация могла бы быть иной, если бы он матери, а мать себе могли сказать и сейчас, и много раньше, что ей хочется, но трудно принимать проявления его любви. Но они оба не могли этого сделать. Как и мы часто не можем, закрываясь словами «не психологизируй» – не психологизируй психоз, хулиганство, воровство… А что, если все-таки попробовать и попсихологизировать? Все ведь под Богом ходим – сегодня они в больнице Всех Скорбящих, завтра, может статься, мы. Что, если помогать друг другу и себе, не перекладывая ответственность за эту помощь только лишь на профессионалов?

Этот… стресс. модное слово или реальность?

Если сейчас вы оглянетесь на пару секунд назад, то скорее всего заметите, что ваше сознание автоматически подставило на место многоточия в заголовке какое-то слово или воспоминание, образ. Или, может быть, у вас возникло какое-то физическое ощущение либо какое-то переживание. Я не знаю, какие именно эти слова, воспоминания, ощущения, переживания. Но одно я знаю совершенно точно: нет человека, у которого слово «стресс» не вызывает глубокого личного отклика. Потому что нет человека, который не переживал бы стресса. И гораздо чаще, чем он сам думает.

Откуда взялось это слово – не совсем ясно. Может быть, от английских Strengthen – усиливать и Strenuous – напряженный, требующий усилия. А может быть, от какого-то другого совсем в другом языке. Модное слово или реальность? Но впервые оно появилось в стихотворении английского поэта Роберта Маннинга в 1303 году, описывавшем выведение Моисеем евреев из Египта:

И эта мука была манной небесной,которую Господь послал людям,пребывавшим в пустыне сорок зими находившимся в большом стрессе.

В повседневный язык оно вошло лишь во второй половине нашего века благодаря канадскому ученому Гансу Селье. Он описал стресс как состояние напряжения, возникающее в организме в ответ на сильные воздействия. Реакция на воздействие стрессора обычно проходит три стадии: тревоги (мобилизации защитных сил), приспособления и – при сильном и длительном стрессе – истощения и, возможно, смерти.

Он же ввел понятие дистресса, то есть негативного, плохого стресса. Организм ведь беспристрастен – он отвечает реакцией напряжения на все, что выводит его из состояния равновесия: на горечь утраты и на радость встречи, на голод и переедание, на неожиданный дружеский и агрессивный удар по плечу. Говорят же, что можно умереть от счастья.

И, различая стресс жизни и дистресс, Селье подчеркивал, что жизнь без стресса – без напряжения и преодоления – пресна, пуста, скучна и, строго говоря, в принципе невозможна. Но слово «дистресс» как-то не привилось, вместо него чаще всего используют слово «стресс».

И закончим на этом общие рассуждения, подчеркнув только, что стресс – это не сама жизнь, не то или другое событие, а напряжение преодоления, совладания.

Спектр приводящих к стрессу событий очень широк: от связанных с угрозой жизни и физической целостности (своей и других) и вызывающих негативный стресс почти у любого (катастрофы, землетрясения, наводнения, вооруженные конфликты) до событий, имеющих значение только для этого человека (гибель домашнего животного или утрата связанной с памятью о ком-то очень близком вещи).