Понимая себя: взгляд психотерапевта

Идет ли речь о таких неявных для взрослых травмах, о физическом или сексуальном насилии, о переживании детьми общих со взрослыми травм, стихийных бедствий, катастроф и вооруженных конфликтов – чем младше дети, тем больше они выражают свои связанные с пережитым чувства через поведение. И это понятно – ведь детям недостает ни социальной, ни физиологической, ни психологической зрелости для достаточного понимания случившегося. А взрослым, к сожалению, часто недостает понимания этого детского способа рассказать о своей захваченности чем-то пугающим или ужасным. Но ведь именно такое понимание, как мы только что видели, несет в себе огромную целительную силу.

Самая общая и самая первая реакция на пережитую травму – страх. Ребенок может просто прилипать к родителям, не оставляя их даже на минуту и остро нуждаясь в контакте с ними, в успокоении. Часто страх и чувство беспомощности выливаются в гнев, упрямство, раздражительность, враждебность. Если мы понимаем это, то едва ли станем отвечать на «трудное» поведение выговорами и наказаниями. В таких случаях мы больше помогаем, проявляя понимание его внутреннего состояния и переживания: «Наверное, это очень тяжело – быть таким сердитым?» Быть с ребенком, помочь ему успокоиться, поверить, что мы с ним, на его стороне, никуда не денемся, – много лучше.

И для детей и для взрослых лучше попытаться вернуться к обычной повседневной жизни – это не только дает возможность отвлечься, но и помогает уже самой своей успокаивающей привычностью: все как было, как всегда, так было и так будет.

Страх ребенка может вызывать у взрослых очень сильные и неоднозначные чувства – например, боль сопереживания и своего страха за ребенка и в то же время утомление и раздражение, чувство собственного бессилия. Это толкает на реакции типа «Не надо бояться» в ответ на разговоры о страхах… Но ребенок еще не может не бояться! И правильнее поощрять его к «выговариванию» страхов – будь это страхи темноты, страшные сны или что-либо еще; назвать, выговорить, обсудить с поддерживающим взрослым – значит избежать генерализации страха.

Бывает, что пережитое отбрасывает ребенка назад в его развитии – к обмачиваниям, сосанию пальца, недержанию кала, лепетной речи. Это и успокоение перемещением в возраст большей защищенности, и заботы, и призыв к взрослым: «Мне плохо!» Обычно такие регрессивные симптомы проходят в течение нескольких недель пребывания в ситуации эмоциональной поддержки и тепла. Недовольство взрослых может восприниматься как знак отвергания и служить дополнительной травмой, еще больше фиксирующей на этом возрасте.

Маленькие дети, которым еще трудно различать и выражать словами отдельные чувства, могут ответить на травму «утратой речи». Но они, как в случае Ф. Дольто, говорят на языке поведения – разыгрывание травмы в играх, немые вопросы и т. д. Это призыв о помощи в выражении своих чувств. Порой вызванные травмой эмоции «замыкаются» на связанных с ней предметах, которым приписываются страшные магические свойства. Если не удается донести до ребенка, что вещи тоже пострадали вместе с ним, а не вызвали его страдание, то остается только убрать их из жизни ребенка.

До 7–8 (иногда и позже) лет много страхов и тревог может вызвать непонимание смерти. Фантазии о «лечении от смерти», оживлении сплетаются со страхами, что мертвые могут вернуться, напасть. Приходится разъяснять, что смерть реальна и необратима. Воспоминания о прошлом с этими людьми помогают ребенку в его переживаниях «вынести» их в прошлое, в память. Посещение вместе с ребенком кладбища или места, где покоятся останки, помогает ему связать такой «вынос» с местом и формировать переживание теперь уже иного – душевного, символического – присутствия их в жизни.

Очень часто спустя 2–3 недели после пережитого насилия ребенок может начать повторять то, что перенес сам, с другими. Не один и не два моих пациента после сексуального насилия сами начинали делать то же с младшими братьями (сестрами) или вдруг неприкрыто проявлять сексуальный интерес к взрослым (часто именно это и было сигналом пережитого, но неизвестного взрослым насилия). По механизму это то же, что уколы куклам после того, как пережил укол сам в ходе лечения: отыгрывание, освобождение, попытка через вживание в роль причинившего боль убедить себя в его незлоумышленности. Это своего рода лекарство – вместо того чтобы выбивать его из рук, гораздо лучше обсуждать с ребенком его чувства и переживания, помогая «переварить» травму.