Понимая себя: взгляд психотерапевта

Но о чем мы, собственно, говорим? Что такое тревога? Оставим на некоторое время вопрос о ее происхождении и посмотрим, как она выглядит. «Тревога – это когда мне неспокойно», – сказал один маленький мальчик. И действительно, взгляду со стороны тревожное состояние открывается прежде всего как беспокойство. В тяжелых случаях тревога заставляет человека искать «пятый угол» – он не может оставаться на месте, мечется, лицо искажено страхом или ужасом. Эти состояния чаще видят психиатры при различных психозах. Вне стен клиники это, например, состояние матери, потерявшей ребенка. В каждодневной жизни дело редко доходит до столь впечатляющих картин. И все же именно по беспокойному поведению мы и узнаем тревогу: человек беспрестанно встает и садится или ходит во время беседы, теребит что-то в руках, вертит пуговицу на одежде, поправляет платье, у него дрожит голос или появляются запинки в речи, он что-то роняет, поднимает, перекладывает с места на место, становится при этом необычно для него многоречив, сто раз попросит прощения за никем не замеченный пустяк или будет едва ли не каждую фразу начинать с «извините»… Многие люди, зная за собой свойство тревожиться в ситуациях общения, всегда имеют при себе что-то, что можно вертеть в руках, не привлекая внимания других и не рискуя оборвать все пуговицы на собственной одежде: у одних это четки, у других – разминаемый в пальцах кусочек пластилина, у третьих – карандаш, у четвертых – монетка.

У тела есть и другой язык тревоги, часто слышный только самому человеку или немногим вокруг. Сердцебиение, перехваты дыхания, чувство стеснения в груди, ощущение пустоты под ложечкой, дрожание рук или коленей («едва сдерживаю дрожь»), внезапная потребность посетить туалет, потливость («просыпаюсь в холодном поту»), нарушения сна – невозможность заснуть, ночные пробуждения, головная боль. Совсем нередко проявлением тревоги может быть напряжение мышц (чаще спины, шеи), то болезненное, то вроде и не ощущаемое, но заставляющее держать плечи опущенными, а голову чуть наклоненной вперед. Эти признаки – совсем не обязательно все сразу, но практически никогда по одному – воспринимаются как часть чего-то неприятного, дискомфортного, что охватывает человека целиком. Нередко их просто трудно выделить и отметить поодиночке.

Наконец, тревога изменяет восприятие мира и мышление. Она концентрирует их на моменте опасности, размывая или затеняя все прочее. «Ничего не лезет в голову», «Мысли расплываются», «Память какая-то дырявая» – это может серьезно затруднять учебу, разные виды операторской работы (водитель, пилот, кассир и др.).

Но даже при всем этом человек может не отдавать себе отчета в своей тревожности и искренне полагать, что он совершенно спокоен. Осознанное понимание своей тревожности далеко не всегда дается человеку так легко, а если и достигается, то чаще связывается с теми или иными внешними обстоятельствами – как правило, далекими от истинных причин. Но зато испытываемая тревога становится «законным и понятным» переживанием, а ее телесные проявления воспринимаются как физические болезни, которые круг за кругом лечатся у самых разных врачей и чаще всего без особого успеха. У нас еще будет время поговорить о так называемых психосоматических расстройствах, а пока я только замечу, что разделение человека на тело и душу – не более чем наши фантазии. Довольно распространенное отношение к «телу и делу» как вещам объективным, как к фактам, а к «эмоциям и переживаниям» как вещам субъективным, а потому и уважения недостойным – это своего рода расщепление сознания, которое помогает создать фантомы жизни вместо жизни.