Понимая себя: взгляд психотерапевта

Страх лишиться близких, остаться в одиночестве вообще присущ детям. Ребенок заботится не только о своей безопасности – он «дрожит» за других, внимательно прислушивается и присматривается к реакциям родителей, боится расстроить их. Это может принимать даже болезненные формы: например, после ухода из семьи отца у десятилетней девочки возникает навязчивый страх за мать – по дороге с работы на нее нападут, троллейбус упадет в Неву и т. д. Прямые уговоры и назидания тут не действуют. Но если помочь ребенку выразить свои беспокойства, то на них можно ответить – в том числе и реалистической информацией. В детской сверхзаботе всегда есть и добрый человеческий посыл, и что-то конструктивное – обращаясь больше к этим сторонам, мы помогаем ребенку реализовать его позитивный потенциал и через это – успешнее совладать с травмой.

Даже самый прилежный и дотоле радовавший своими успехами школьник после травмы может резко снизить успеваемость, стать нарушителем правил и дисциплины. Но если он имеет возможность рассказывать понимающим его взрослым о мешающих ему и приводящих к этому переживаниях и чувствах – путь восстановления будет короче и легче.

Больше или меньше, сильнее или слабее – почти у всех детей после стресса возникают разные телесные жалобы. Нередко они либо прямо воспроизводят телесные ощущения во время травматического события, либо связаны с ними. Бывает полезно вернуться к стрессовым переживаниям, чтобы помочь ребенку установить связь между сегодняшними жалобами и пережитыми ранее ощущениями.

Начиная лет с 10–11 дети могут, подобно взрослым, тяготиться чувством вины за то, что они тогда, в нужный момент, повели себя не так – что-то не предупредили, кому-то не помогли. В обсуждениях пережитого со взрослыми они могут прийти к пониманию, что сделали все, что могли сделать в той ситуации и в том состоянии.

У подростков, вообще переживающих период утверждения «я» и потому особо восприимчивых, часто возникает стыд за свою чувствительность или испытанный страх, тревога показаться не таким, ненормальным. Тогда нужна внешняя помощь для осознания того, что способность испытывать такой страх и переживать его – признак взрослости, что с виду ненормальные поведение и чувства – нормальный ответ на ненормальные обстоятельства.

Подросток, как и взрослые, может начать «лечить» болезненные для него переживания алкоголем или наркотиками, разряжать их в рискованном поведении, «сексуальных загулах» и т. д. Тут важнее не то, что он делает, а то, зачем, что это ему дает, толкающие его к этому побуждения.

Если подросток вынашивает планы мести, лучше всего его выслушать. Нередко напряжение и душевная тяжесть разряжаются уже в самом рассказе. Полезно обсуждать реальные последствия мести и более конструктивные способы поведения.

Когда переживания не находят понимания и отклика в семье или прямо связаны с семьей, подростки часто видят выход в уходе из дома, прекращении учебы, браке – в уходе во взрослую жизнь, в которой они будут защищены своей взрослостью и свободны от травмирующих влияний родительской семьи. Такие попытки отрицания, отвергания своей беспомощности обычно малопродуктивны. Не стоит спорить, отговаривать, запрещать. Но имеет прямой смысл помочь подростку отсрочить принятие решения, дать время осмыслить и отреагировать травму, выносить решение типа не «убежать от», а «приблизиться к».

Если все это как-то суммировать, то надо подчеркнуть две принципиальные вещи, требующиеся от взрослых. Первая – быть рядом с пережившим травму ребенком физически и душевно. Вторая – поощрять к выражению своих переживаний и слушать эти переживания, а не внешние формы их проявления и выражения.

<p id="bookmark24">Мир тревоги: штрихи к портрету

«Так тревожно – не могу найти себе места», «Не стоит так тревожиться», «Какой тревожный человек!», «Наше тревожное время», – мы слышим и говорим эти слова если не каждый день, то, во всяком случае, очень часто. Многие исследователи называют наш век «веком тревоги», и в этом немало правды. Как было бы славно жить-поживать в хорошем настроении и добром здравии, забыв о тревогах, страхах, плохом настроении. Ну чтобы шли вокруг прохожие, «все на ангелов похожие», и небо было исключительно оранжевым. Но то и дело мельтешат под свинцово-серым небом какие-то дьявольские физиономии. И до того тревожно, что начинаешь зеркала обходить – а ну как глянет на тебя из стекла нечто рогатое! Но есть в тревоге и что-то такое – странно притягивающее, от чего дух замирает. Так бывает, когда вдруг оказываешься перед несущимся поездом и чувствуешь, как тебя начинает засасывать эта бешеная стихия движения. Может быть, поэтому мы так любим вестерны, триллеры, детективы, старые добрые приключенческие романы или страшные сказки, что они вступают в безопасный разговор с нашей тревогой? Кто знает…

Зарисовка девочкой 14 лет с неврозом своих тревожно-страховых сновидений