Понимая себя: взгляд психотерапевта

Другое дело, когда депрессия накрывает своей тенью лишь настроение. В таких случаях человек так или иначе пытается справиться с ней. Страшнее всего оказаться один на один с депрессией. В компании человек оживает и может никак не выделяться среди остальных, а иногда его веселье носит даже какой-то отчаянный характер: как если после долгой жажды, когда уже все внутри ссохлось, оказаться у ручья и пить, пить, пить – торопясь, взахлеб, сквозь холодную ломоту в зубах. Или он, как у Франсуа Вийона, «от жажды умирает над ручьем», не может включиться в ситуацию, но в какой-то момент окунется в беседу с кем-то в стороне от общего веселья и оживет. Другие погружаются в бурную деятельность, которая помогает забыться. Третьи активно ищут сочувствия, понимания или хотя бы возможности поговорить – безразлично с кем («Читателя! Советчика! Врача! На лестнице колючей разговора б», – в таком, видимо, состоянии написал Осип Мандельштам). Одно из писем, подтолкнувших меня к этой статье, рассказывало о довольно долгой и казавшейся безысходной депрессии, а позвонив автору, я услышал примерно следующее: «Мне было совершенно не с кем поговорить, и я написала вам. Я была уверена, что вы не позвоните и не ответите. Но мне нужно было к кому-то обратиться, знать, что меня слушают. И мне стало легче после этого. Теперь я знаю, что справлюсь». Есть много разных вариантов, и справедливее всего согласиться с тем, что у каждого человека это бывает по-своему. Объединяет всех, пожалуй, то, что депрессия заявляет о себе громче, когда мы остаемся наедине с собой – вечерами, во время бессонницы, в выходные дни. Заглушая голос депрессии, человек может очень много работать, едва не загоняя себя, но чувства насыщения работой, ощущения сделанного не наступает – ощущение недоделанности гонит и гонит работать. Это не та жажда деятельности, о которой Леонид Мартынов сказал: «Дело было за мной, и мгновенно покончил я с делом, и оделся, и вышел. Волна возбужденья прошла. День был бел, как пробел на листе сверхъестественно белом. Наступала пора за другие приняться дела». В депрессии человек спешит, но продуктивность работы снижена – мгновенно с делом не покончить. И волна возбуждения не спадает. И день не бел – за работой он сер, без нее черен. Некоторые знаки депрессии ощущаются прежде всего внутри или улавливаются лишь очень способными к сопереживанию людьми. Это улыбка или смех без внутреннего веселья. Это изменение ощущения времени: мгновения тянутся бесконечно долго, но день пролетает незаметно; порой, безмерно тяготясь каждым мучительно тянущимся днем, человек вдруг спохватывается, что незаметно прошел месяц или год. Сон перестает приносить достаточный отдых, даже если он не нарушен. Но обычно либо трудно засыпать, либо среди ночи вдруг проснешься и спать не можешь. Сны либо не запоминаются, либо пронизаны подавленностью, темой смерти: очень часто в них звучат символы и метафоры мыслей и переживаний, которые одолевают и днем. Естественно, что, когда тебе плохо и ты чувствуешь, что тебя не понимают, возможны вспышки раздражения. Они наступают по вроде бы ничего не значащим поводам, удивляя и самого человека, и окружающих. Не продолжая перечня, я хочу подчеркнуть, что все это не валится на человека разом, как из дырявого мешка, а складывается в очень индивидуальные рисунки, развивается и изменяется.