Понимая себя: взгляд психотерапевта

Невроз – одно из самых расхожих слов нашего столетия. И как это обычно бывает, от слишком частого употребления слова затираются, границы их значений расширяются, а смыслы размываются – так что в итоге приходится всякий раз уточнять: о чем именно мы говорим. Сколько раз мы вслух или про себя произносим это слово – подсчитать, конечно, трудно. Но есть достаточно точная мера. Это количество употребляемых транквилизаторов и снотворных, измеряемое такими величинами, что у медиков возникают в этой связи довольно обоснованные опасения за будущее человечества.

Чуть более 200 лет назад шотландский врач Кулен ввел это понятие для обозначения болезней без установленной причины. Естественно, в те времена, когда о микробах, вирусах, биохимии, генах и т. д. еще не подозревали, в разряд неврозов попадало многое – например столбняк, бешенство. Два века – срок немалый; выяснялись причина за причиной – болезнь за болезнью обретала право самостоятельной жизни. «Невротическое» стало со временем обозначать примерно то же, что сегодня «функциональное», – то есть поломки как таковой нет, но функционирование нарушено. Это примерно то, что имеет в виду современный врач, когда, не найдя у пациента, жалующегося, например, на боли в области сердца, «положенных» шумов в сердце, нарушений в электрокардиограмме и т. д., говорит: «Это у вас функциональное» или «Это невроз» – и посылает к невропатологу или психиатру. В этом есть очень важный смысл, так как многие серьезные болезни могут долго «маскироваться под невроз», и имеет смысл убедиться в том, что за «невротической маской» не прячутся расстройства, требующие вполне определенной специальной помощи. Но диагностику невроза только на основании того, что другие болезни не обнаружены, профессор А.М. Свядощ очень точно назвал незнанием, возведенным в ранг диагноза: не знаю, не понимаю, значит – невроз. Все-таки, если мы имеем дело действительно с болезнью, у нее должно быть свое узнаваемое лицо.

Пока неврозы изучались в клинической психиатрии, их лицо казалось вполне определенным. И это понятно, ибо ведь к психиатру прогулки ради не заглянешь – к нему идешь, когда потребность в помощи уже не просто заявляет, а кричит о себе. Тогда симптомы уже выпуклы, рельефны, отчетливы. При всем их почти бесконечном переливчатом многообразии, при всей их яркости они, по мнению большинства исследователей, лишь верхушка айсберга, называемого неврозом. Большая часть этого айсберга, его львиная доля лежит ниже уровня сознания. Это – «холодное» сравнение. Мне больше по душе – «горячее». Есть такое выражение: «Пар уходит в свисток». Представьте себе наглухо запаянный котел с некоей жидкостью и системой предохранительных клапанов, срабатывающих при разных уровнях повышения давления. Если огонь достаточно силен и горит долго, давление в котле будет расти, и в какой-то момент раздается свист пара через один из предохранительных клапанов. Вот этот свистящий клапан и есть симптом невроза. Если лечить только симптом – запаять клапан, но не снять котел с огня, через какое-то время раздастся свист из следующего, рассчитанного на большее давление клапана… Огонь здесь – душевная травма, а кипение – внутри-личностный конфликт. Они-то и образуют суть невроза. Сколько времени проходит от начала подогревания до закипания и потом до критического уровня давления – штука очень непостоянная. Иногда огонь очень сильный, или клапаны срабатывают очень быстро – и свист раздается почти сразу. Иногда до свиста не доходит в течение целой жизни. Но большинство из нас временами посвистывает…

Что же такое душевная травма? Поскользнулся и сломал ногу, попал под машину, упавшей с крыши в марте сосулькой сломало ключицу – травмы, это понятно. А что такое травма душевная? Испуг, ссора и т. д.? Они могут стать травмой, а могут и не стать.