Понимая себя: взгляд психотерапевта

Молодая женщина-врач намерена сменить работу, так как начальство к ней несправедливо: «Что ни делаешь – все не так, все плохо». Прошу привести пример. «Вот, – говорит она, – я писала годовой отчет. Душу в него вложила. Звонит завоблздравом. По другому поводу. Спрашиваю, видел ли он отчет. А он в ответ – заголовки не так расположены, поля не такие…» Знакомый сюжет, не так ли – с кем из нас такого не бывало? Но голос у нее начинает дрожать. «А кем вы себя чувствовали в тот момент, когда он все это говорил?» – спрашиваю я ее. Она, после паузы: «Маленькой девочкой, которой так хочется, чтобы ее похвалили…» Она выросла в семье, где высшей ценностью были успехи в деле и приносимое ими признание других людей. От нее постоянно ждали достижений, но так же постоянно обращали внимание не на них, а на то, почему они не так велики, как хотелось бы. Она изо всех сил старалась, а ее ругали. «Я жила в постоянном страхе, что меня бросят, раз я такая глупая и плохая», – сказала она мне, когда мы говорили уже вдвоем. И вот теперь, спустя много лет, она продолжает остро нуждаться в похвале, успокаивающей этот засевший в ней страх, неосознанно переносимый на тех, кто старше ее или занимает более высокое положение в служебной иерархии. Так что – есть у нее невроз или нет? Как посмотреть… Симптомов, приводящих к психиатру, нет. Но душевная травма и связанный с ней конфликт, корнями уходящий в противоречивые отношения с матерью, любовь к которой связана со страхом ее утраты, – налицо.

Какое-то количество такого рода противоречий, связанных прежде всего с глубинными потребностями в чувстве безопасности, принятии другими, реализации своих потенциальных возможностей, личностном росте, накапливается (особенно до 5–6 лет) в жизни каждого человека. Многое в науке, искусстве, да и просто искусстве жить движимо энергией этих скрытых от сознания противоречий. Но порой напряжение столь велико, что противоречия из движущей силы становятся блокирующим движение конфликтом. Мало людей, безразличных к оценке своей работы, и потребность в признании мобилизует их, позволяет задействовать скрытые резервы, помогает искать новые пути. А в приведенном примере мы имеем дело уже с конфликтом, начинающим все это блокировать. Я хочу еще раз подчеркнуть неосознаваемый характер этого конфликта. И пока он не разрешен, он будет навязывать сознанию представление о плохом начальстве и необходимости сменить… начальство или работу, выводя поведение на невротические позиции «борца» или «жертвы». Такой неразрешенный конфликт привел С. Рахманинова к трехлетней депрессии с невозможностью сочинять музыку после шумного провала исполнения Симфонии № 1 в 1897 году. И если присмотреться, то между неврозом и здоровьем, как они понимаются в клинической психиатрии, мы обнаружим широкую пограничную полосу, на которой и разыгрывается множество драм, комедий, трагедий, фарсов нашей жизни, исследуемых больше писателями, чем психологами, и больше психологами, чем психиатрами.

Почему так трудно лечатся знакомые уже психиатрам симптомы невроза? Прежде всего потому, что изнемогающее от раздирающего его внутреннего конфликта подсознание лишиться их не может и не хочет – они работают как своего рода громоотводы. Вот один пример. Мужчина лет 35–36 обращается в связи с возникшим четвертый раз в его жизни ночным недержанием мочи. Три предыдущих «приступа болезни» разрушили три его брака. Он в искреннем отчаянии – три года назад он женился, а его «крайне неудобное и постыдное» расстройство угрожает распадом брака; он уже прошел два курса лечения – транквилизаторами и гипнозом – без эффекта. Его мать, очень любившая его, женщина довольно авторитарная – из тех, чья любовь бывает похожа на золотую клетку. В детстве он иногда пытался протестовать, вырваться из-под ее опеки, но после таких попыток обычно чувствовал себя виноватым. Когда наступил период ухаживаний, мать была в курсе всех его знакомств, рано или поздно находя в подругах сына мелкие, но принципиальные недостатки. Года через четыре после вступления в первый брак, когда они с женой уже собирались завести ребенка, у него вдруг появилось ночное недержание мочи. Он лечился, но безуспешно. Горячо любимая жена его оставила. Недержание постепенно прошло. Затем все повторилось в двух последующих браках. Можно было понять его отчаяние перед лицом столь злого рока. Но ведь недержание его спасало – нет, не от начинавших приедаться после «медовых» первых лет брака жен, а от скрытого в подсознании конфликта «быть свободным – быть с матерью», который переносился в брачные отношения. Подсознание освобождало его от «порабощения» и даже более – он возвращался в возраст, когда мама меняет ему пеленки или простынки и ни о каком ощущении несвободы, ни о каких конфликтах еще и речи нет. Мы работали с его внутренним конфликтом, а не боролись с недержанием. Оно прошло после нескольких встреч. Вскоре у них с женой родился ребенок, потом второй.