Понимая себя: взгляд психотерапевта

Они напоминают мне россиянина и болгарина, которые пытаются выразить свое согласие: один – кивает, а другой – качает головой. Представьте, что вы подошли к зеркалу и кивнули, а ваше отражение в ответ замотало головой! Каждый из супругов несет другому в клюве что-то божественно вкусное и… застывает перед гримасой отвращения или раздражения. И это в любых, не только супружеских, отношениях неизбежно, если мы воспринимаем другого лишь как зеркало, призванное отражать нас, и только. Но стоит самому представить себя зеркалом, как возникнет множество интересных вопросов. И главный из них: а что он или она хотели этим выразить? Это точно схвачено в анекдоте: «Забежал Васька, использовал меня и убежал… И что он хотел этим сказать?» Вот мой партнер поворачивается ко мне, а я к нему – лучшими своими сторонами, которые в нас сызмальства воспитывали и поощряли (в приведенном примере у него это – соблюдение порядка и достижения в работе, а у нее – общительность и эмоциональность); мы оба как бы делаем друг другу подарки самими собой, и оба не видим не только ответного подарка, но и самой малой радости в ответ на свой подарок. В обыденной каждодневной жизни это одна из самых трудных и самых нужных вещей: уметь быть отражением истинного, глубинного смысла сообщения, а не их вещественной, внешней формы. Это именно то, что открывает в нас способность не только понимать поведенческий язык другого человека, но и учиться говорить на нем.

Вот трехлетний ребенок вдруг становится невыносим – не отпускает от себя мать, по ночам перебирается три-четыре раза в постель к родителям, потому что во сне за ним кто-то гоняется. Уговаривают, запрещают, ругают, дают таблетки – все без толку. Но давайте вспомним, что до недавнего времени он спал либо вместе с родителями, либо в одной комнате с ними, а потом они решили, что он уже большой, и переселили его спать в отдельную комнату. И тогда мы, можем быть, скорее поймем, что он пытается сказать взрослым: «Я не выдумываю – мне правда страшно. Я так привык, что вы рядом, а теперь – я один в темноте, а вас нет. Вы как будто бросили меня, и я боюсь, что вы бросите меня совсем». Чем это так уж сильно отличается от переживаний жены, которая видит в основном спину работающего мужа, или мужа, от которого жена все время прячется – то в ванной, то на кухне, то в магазинах? Положа руку на сердце – не чувствуем ли мы то же самое, что этот малыш? И если в зеркале наших переживаний отразится то, что ребенок действительно чувствует, то скорее всего нам не придется на ночь кормить его элениумом. Потому что наши ответы на его поведение будут иными: не порицаниями и наказаниями, еще больше увеличивающими страх отторжения, а поддержкой и подтверждением глубины и прочности наших к нему и с ним отношений.

Вот у меня в кабинете клиент в достаточно тяжелой депрессии – от него три месяца назад ушла жена. Оставим сейчас в стороне вопрос: почему ушла? Ушла, и это факт. В таких ситуациях ведь все советуют. А советы не помогают. Потому что это либо «бабушкина психотерапия» – «Постарайся отвлечься», либо «психотерапия Остапа Бендера» – «У всех мама. От всех жена ушла», либо отражения себя вместо страдающего – «Мне бы твои проблемы… Зато теперь никто не помешает нам расписывать пульку сколько влезет и устроить хороший, как в добрые старые времена, мальчишник… Вон их сколько – еще лучше твоей, найдешь другую… Брось, парень, уж твоя-то постель не остынет… Все они такие» и еще что-то в этом же, всем знакомом стиле. Возможно, и сам он говорил нечто подобное другим. Но теперь… Теперь ему нужно в другом увидеть отражение, услышать отзвук чего-то очень своего – может быть, чувств брошенного матерью ребенка, а может быть, переживаний утратившего подданных царя, а может быть… в конце концов, может быть, он просто любит вот эту одну, от него ушедшую. Он смотрит на всех своих советчиков и видит всех, кроме себя. Я должен быть чистым зеркалом – без всяких нарисованных на нем картинок. Спрашиваю: что он чувствует, переживает? Потому что ведь не сам факт ухода его мучает, а какие-то вызванные им переживания. Он не может отделаться от мысли, что она уже погибла или вот-вот погибнет, и он в этом виноват. А через несколько дней он «вдруг» вспомнил эпизод, о котором не вспоминал с тех пор, как женился. Ему было лет пять-шесть, когда он детски, платонически был влюблен в соседку – взрослую замужнюю женщину, жившую не в ладах с мужем. Он старался видеть ее, хотел ее защищать и т. д. И как-то во время ссоры с мужем, свидетелем которой был мой пациент, она с криком: «Я больше так не могу – я ухожу!» – выбежала из дому и оказалась под машиной. Это воспоминание и стало началом излечения.