Понимая себя: взгляд психотерапевта

Иными словами, если я обращаюсь к психотерапевту, то не за тем, чтобы он сотворил чудо, сделал нечто со мной, рассказал, как мне жить, и дал сто рецептов счастья или тысячу полезных советов, но за тем, чтобы обрести в его лице партнера, в сотрудничестве с которым я могу использовать резервы для решения своих проблем. Хорошо, но проблемы мои и резервы мои – отчего бы не использовать их самому? В принципе ничто не мешает это делать, если я могу это делать.

В принципе можно, конечно, самому себе аппендицит удалить, сшить костюм и подстричься, достичь сексуальной разрядки – тихо сам с собою много чего можно сделать, но далеко не всегда это удобно и так хорошо, как хочется. Обращение к психотерапевту – не признак слабости, как порой считают, а признак силы, позволяющее трезво, не хорохорясь, соотнести свои потребности и реальные возможности. Не все и не всегда, но, как правило, когда дело касается нас самих, мы слишком пристрастны, слишком заинтересованы, чтобы у нас «рука не дрожала», – по этой самой причине хирург старается не оперировать своих родственников.

Психотерапевту часто приписывают, то со страхом, то с надеждой, возможности, которых у него в действительности нет. Нередко этому способствуют и сами психотерапевты, устраивая массовые «психотерапевтические» шоу и придавая им оттенок мистики, чертовщинки – вроде Воланда в «Мастере и Маргарите». Одних людей это привлекает, других, наоборот, отталкивает. В любом случае стоит задать себе вопрос – чего именно вы хотите? Вернуть любимого или любимую как потерянную или украденную вещь? Или совладать с этой утратой, пережить ее и связанный с ней опыт так, чтобы не потерять себя и вынести из этого опыта нечто, укрепляющее ваши возможности устанавливать, поддерживать и развивать партнерские отношения в будущем?

Что бы там ни говорили, психотерапия все же штука научная и, как сказал Зигмунд Фрейд: «Мировоззрение, основанное на науке, кроме утверждения реального внешнего мира, имеет существенные черты отрицания, как-то: ограничение истиной, отказ от иллюзий. Кто из наших современников недоволен этим положением вещей, кто требует для своего успокоения на данный момент большего, пусть приобретает его, где найдет. Мы на него не обидимся, не сможем ему помочь, но не станем из-за него менять свой образ мыслей».

Сегодня, когда психотерапией занимаются и психиатры, и психологи, приходится выбирать – к кому пойти. Врач больше ориентирован на симптом, ликвидация которого расценивается как успех лечения. Иногда можно ликвидировать симптом прямо, иногда для этого приходится воздействовать на его причины. Кашель курильщика, кашель при простуде, кашель при пневмонии и кашель при опухоли легких требуют разного подхода. То же можно сказать о страхах, подавленности, раздражительности и т. д. Но так или иначе мы скажем, что лечение успешно, когда симптома уже не будет. Психолог больше ориентирован на душевные проблемы, из которых симптомы «растут», и работает с проблемой. Он не начинает войну против симптома, но вместе с пациентом стремится разрешить те внутренние конфликты, которые, достигая «точки кипения», вырываются, как пар из чайника, мешающим свистом или обжигающей струей. Если для врача, например, головная боль – помеха, с которой надо бороться, то для психолога скорее – заявление головы о том, что она о чем-то думать не хочет, заявление, к которому надо прислушаться.

Возводить эти различия в абсолют или судить о них только по диплому психотерапевта было бы неверно – большинство психотерапевтов находит свое место где-то между этими крайними точками. Но иметь их в виду все же стоит, хотя бы для того, чтобы соотнести со своими ожиданиями. Один человек, которому я снимаю симптом за пять минут, говорит мне о работе с психологом: «Я был у него шесть раз и никак не мог понять: он сам дурак или меня за дурака принимает». Другой – после нашей пятой часовой встречи – о работе с врачом: «Он что-то делает со мной, а на мои переживания ему наплевать». Я знаю и врача, и психолога: оба – прекрасные специалисты, мастера своего дела.

Многие люди ожидают увидеть психотерапевтический прием так же почти, как таблетку или инструмент, и бывают очень разочарованы, когда это им не удается: «Доктор, мы все говорим-говорим, а когда же вы меня лечить будете?» А одному из моих молодых коллег, занимавшемуся групповой психотерапией, примерно так же заявил заведующий отделением: «Вы так много говорите с больными. Я понимаю – они тоже люди и поговорить хотят. Но вы же лечить их должны!» Психотерапевтический инструмент, как правило, не виден. И я бы сказал, что чем выше квалификация психотерапевта, тем меньше из его работы «торчат приемы». Но есть и еще одна важная особенность: следя за приемами, вы выключаетесь из процесса психотерапии. Либо вы – следователь, изучающий психотерапевта, либо – его сотрудник. Да и чего вы, собственно, хотите: раскрыть тайны его работы или получить помощь?