Понимая себя: взгляд психотерапевта

Один пример. На приеме – мать и ее сын с выраженным неврозом. Она родила его поздно, уже отчаявшись обзавестись семьей, от человека, полного достоинств, но бывшего ей как женщине предельно неприятным. И очень хотела девочку. А родился мальчик, уже в пеленках как две капли воды с отцом схожий. Она ему действительно всю свою жизнь посвятила. Но каждым своим жестом, интонациями, привычками он напоминал ей того мужчину. Ну привели к тебе ребенка – и лечи ребенка! Но из нескольких встреч я понимаю, что в его душе существуют очень контрастные чувства к матери: любовь, страх ее потерять, ненависть – в моменты, когда она по непонятным для него причинам враждебна к нему, и стыд и страх за эти искры ненависти; и именно в этой пугающей его эмоциональной неразберихе, которой он с матерью поделиться не может, и сидит корень его невроза. Души обоих терзает один и тот же конфликт – «люблю – ненавижу». По-своему несчастны оба. Если они увидят причину этого друг в друге – их отношениям конец. А шансы для этого есть – ведь это страшно сказать себе, что ненавидишь мать или ребенка. Особенно страшно, если при этом с такой же силой и любишь. Будь я другом каждого из них, выслушал бы и одного, и другого, посочувствовал бы, что-то посоветовал. Но это уже было в их жизни – и слушали, и сочувствовали, и советовали. Моя же работа в другом – помочь каждому из них найти свои внутренние пути разрешения этого конфликта. Вот зачем они на самом деле пришли ко мне, хотя едва ли так это сформулируют.

Итак, друзья и близкие помогают нам в какой-то ситуации. Психолог-консультант поможет, когда мы чувствуем, что причина не в самой ситуации, а в чем-то внутри нас – в тех противоречиях, которые в 99 случаях из 100 никак не мешают, а в этой – заклинило. И, наконец, психотерапевт будет помогать, когда наши ставшие более или менее конфликтными внутренние противоречия сказываются во многих, даже разных ситуациях. Да, есть люди, которые тяжким душевным трудом способны сделать ту работу, которую сделали бы с помощью психотерапевта или консультанта. Их меньше, чем нуждающихся для этого в помощи извне. И не относиться к их числу – вовсе не значит быть психом. В конце концов, я до сих пор не до конца понимаю, почему самолет не падает и как телевизор работает, но это еще не основание считать меня идиотом.

<p id="bookmark32">Доктор, мой ребенок…

Если призрак психических расстройств пугает взрослых: «Не дай мне Бог сойти с ума – уж лучше посох и сума», то что тогда говорить об отношениии к психическим нарушениям у детей?! Я уже говорил, что у меня, съевшего не одну собаку в детской психиатрии, каждый раз при постановке первичного диагноза ребенку бывает ох как нехорошо на душе. Было бы странно, если бы это было не так.

Детская психиатрия – особый мир. С одной стороны, она часть психиатрии – такая же, как, к примеру, психиатрия пожилого и старческого возраста. А с другой, душевный мир и ситуация жизни ребенка так отличаются от взрослых, что могут перекрывать и затенять общепсихиатрические закономерности. Но есть еще и третья сторона: вмешательство болезни в развитие ребенка может сильно искажать и задерживать это развитие. Я уже не говорю, что и подход к ребенку, и использование психотропных средств здесь очень отличаются от взрослой психиатрии. И наконец, семья или те, кто ее заменяет, в детской психиатрии не просто «обходятся с больным», но участвуют в его лечении и развитии не меньше, чем врач (насколько целебно или болезнетворно такое участие – иной вопрос).

Когда ребенок оказывается на приеме у психиатра? Когда родителям или заменяющим их взрослым кажется, что у ребенка что-то не так. Это так и во взрослой психиатрии, с той лишь «маленькой» разницей, что ребенок – существо принципиально несвободное. Его жизнь – даже просто физическая жизнь – напрямую зависит от взрослых, которые зарабатывают, кормят-поят, одевают-обувают, выбирают школу и т. д. Еще не перерезана та эмоциональная пуповина, которая делает ребенка душевно зависимым от семьи. Самый сильный страх у детей – это страх сепарации (отрыва от родителей), с которым у взрослых сравним разве что страх смерти. Не каждый ребенок сможет высказать это, но каждый нуждается, как в хлебе, в проявлениях принятия родителями, их тепле, поддержке; подчеркну – не в намерениях, а в проявлениях. «Золотое» наше детство, о котором мы так ностальгически вспоминаем, став взрослыми, на поверку оказывается не самой высокой пробы, содержит множество примесей.