Понимая себя: взгляд психотерапевта

Вот один из примеров, который я, возможно, уже приводил. На одном из семинаров по детской сексологии женщина-врач спросила меня: с какого возраста мальчика отец должен полностью взять на себя общение с ним? Свой вопрос она объяснила тем, что я говорил о возможности психологической женственности у мальчиков как результате воспитания. Она объяснила, что поведение сына настораживает ее в этом плане: он слишком ласков с ней, часто обнимает и прижимается, говорит нежные слова и т. д. «Сколько ему лет?» – поинтересовался я. Оказалось – шесть. Я попросил ее вспомнить – когда и как это было последний раз, и она рассказала о вчерашнем эпизоде. «Что вы в этот момент чувствовали?» – спросил я ее. «Любовь к сыну», – ответила она, явно удивляясь глупости моего вопроса. «А как вы узнали, что это именно любовь?» – был мой следующий вопрос. Похоже, что он сделал меня в ее глазах просто идиотом. Минут пять-десять мы безуспешно пытались разобраться в этом. Тогда я ее спросил: «Как вы знаете, например, что боитесь чего-то?» – «У меня дрожат колени, – сказала она, – и что-то холодное начинает колотиться в груди». – «А что вы чувствовали вчера, когда сын обнимал вас и говорил все свои нежные слова?» Последовала пауза и за ней очень эмоциональный ответ: «Раздражение! Он такой липучий!» Это было как озарение. Она оказалась перед лицом своих истинных чувств и выглядела потрясенной и испуганной. Но через несколько минут сказала: «Господи! Если бы я раньше это видела, я бы совсем не так себя вела». Насколько я знаю, сейчас у нее нет желания «замкнуть» мальчика на отца, и более того, отношения с мужем стали гармоничнее.

Соприкоснуться со своими истинными чувствами, быть открытым им – значит начать действовать в реальном мире, обрести возможность работать с этим чувством. Дело ведь не в том, что мы находим неверные ответы, а в том, что это верные ответы на неверно поставленные вопросы. А вопросы эти, в свою очередь, чаще всего происходят из черно-белого видения мира: либо люблю, либо не люблю, а между ними – пропасть. И тогда приходит спасительное: бьет – значит, любит. Любовь узаконивает свое мнимое право изъясняться на языке войны за ребенка с ним самим. Но можно ли воевать с ним, не воюя против него? И не становится ли эта война и войной против себя? И если вернуться к сцене в троллейбусе, то не настораживает ли вас то, что путь к миру и любви лежит через войну? Ведь когда бабушка и внук помирились, каждый из них был по-своему уверен, что «отвоевал» у другого любовь.

Когда-то мы, взрослые, должны себе сказать, что имеем право на весь спектр человеческих эмоций в отношениях с детьми… если мы эти эмоции осознаем. Только тогда мы захотим от проявлений некоторых из них детей уберечь. И если я раздражен, что мешает мне сказать ребенку: «Извини, но я устал и немного раздражен – мне очень надо минут 10–15 побыть одному (одной) и успокоиться» или – в ответ на какое-то его неприемлемое для меня поведение – не взорваться «гневом праведным», а поделиться своими чувствами: «Знаешь, мне сейчас очень обидно». Это была бы правда, и, как правило, зная ее, дети оказываются гораздо более деликатны и мудры, чем мы думаем.

Но разговор – дело обоюдное. Далеко не всегда ребенок воспринимает даже самые искренние и открытые наши послания именно так, как нам бы этого хотелось. Он, как и мы, может быть раздражен, устал, огорчен и т. д. У него есть какие-то тайны от нас, как и у нас от него. Он может бояться чего-то. В конце концов ему может просто хотеться побыть одному. А мы… мы часто не оставляем ему права на такие в общем-то совершенно естественные вещи. Может быть, потому что они отзываются в нас некоей смесью боли и вины – что-то недоделали, сделали не так, или он какой-то свой грех скрывает от нас. Короче говоря, если мы хорошие и он хороший – улыбается. Ребенок оказывается лишенным права быть самим собой – мы не столько обеспокоены и сопереживаем, сколько недовольны проявлениями его «самости» и не помогаем ему почувствовать, что понимаем его и принимаем его переживания. Чтобы это не было голой декларацией – один пример из замечательной книги Марты Снайдер, Росса Снайдера и Росса Снайдера-младшего «Ребенок как личность», выпущенной в 1994 году издательством «Смысл» и Институтом «Гармония».

Робин – шустрый четырехлетка – строит корабль из ящиков и доски, но доска не держится. Воспитательница старается положить доску там, где он хочет, но он начинает плакать: «Уходите! Я не хочу, чтобы вы были тут!»

Что бы ответили вы мальчику? Запишите свой ответ и сравните его с приводимыми вариантами.

Вариант «Расследование»: «В чем дело, Робин? Почему ты так огорчаешься, если что-то не выходит?»

Вариант «Инструктирование»: «Робин, так не получится».

Вариант «Поддержка»: «Ты же умница, Робин. Ты сможешь это сделать».

Вариант «Оценивание»: «Робин, если ты перестанешь хныкать, то у нас получится».