Понимая себя: взгляд психотерапевта

С некоторых пор я полюбил словари. В них удивительным образом отражается отношение к тем или иным вещам. Заглянем в словарь С.И. Ожегова: «Развод – расторжение, расторгнутость брака», а в свою очередь «Брак – семейные отношения между мужчиной и женщиной». С позиции судебного протокола все верно. Но развод всегда – человеческая история, в которой даже счастливый конец не отменяет ее драматичности. Это так даже для пары. Это тем более так для детей, не упоминаемых в словарях и тем самым как бы переводимых в разряд подлежащих разделу вещей.

За достаточно долгую профессиональную жизнь я могу припомнить от силы три-четыре пары, обратившиеся с вопросами о детях тогда, когда решение о разводе только вызревало или только что принято. И бесконечное множество обращений с детьми, для которых развод стал тяжелой душевной травмой или привел к срыву. Да, скажут мне, но ведь не все срываются, не все переживают так тяжело. Осмелюсь утверждать, что все – все без исключения. Мы можем закрыть на это глаза, но отменить этого не можем. А если это вдруг не так, то в самую пору задать себе вопрос: что же происходит с ребенком?

Сразу замечу, что речь не идет об очередной охоте на ведьм в лице разводящихся родителей, которым и без того тяжко. Речь вообще не идет о вине – я психиатр, а не судья. Речь идет только об осознании ситуации, места и роли ребенка в ней, выборе взрослыми путей совладания с ситуацией. Об этом приходится напоминать, потому что обычно позиции родителей по отношению к ребенку представлены крайними полюсами: «Я виноват(а)» или «Я не виноват(а)», если, конечно, ребенок вообще принимается во внимание как участник события. Чаще я вижу такие крайние реакции или растерянное метание между ними уже post factum, когда состояние ребенка вызывает тревогу. Но если юридически развод – четко фиксируемый факт, то в человеческой драме этой развязке предшествуют завязка и сама история или, как музыканты говорят, экспозиция, развитие и реприза. Все пары, все причины разводов, все дети, разумеется, разные. Но за этими различиями кроется обычно и нечто общее.

Девочка 10 лет. После развода родителей начинает бояться за свою мать, с которой «все может случиться»

На этапе завязки, когда взрослые часто еще и сами не подозревают, что это завязка начинающейся драмы, ребенок формально не включен в число участников. Но только формально. Но не может не чувствовать появляющегося между родителями холодка, не воспринимать их внутренней напряженности и поглощенности чем-то. Еще совсем недавно родители были на расстоянии вытянутой руки друг от друга и от него – тесный семейный треугольник. Допустим, равнобедренный. А сейчас? Они то вдруг необычайно близко придвигаются к нему, то исчезают где-то за горизонтом эмоционального пространства. Когда они приближаются в этом пространстве друг к другу, происходит что-то вроде короткого замыкания, от которого ребенка трясет. Когда отдаляются, он чувствует себя одиноким и потерянным. В чем дело, ребенок не понимает: с ним никто ничего не обсуждает. Растерянность. Страх – вдруг они совсем исчезнут, и он останется в одиночестве. У маленьких детей, еще отождествляющих себя с родителями, не разорвавших эмоциональную пуповину с семьей, по силе своей этот страх сравним разве что со страхом смерти, небытия. Дети постарше и подростки уже могут перенести эмоциональные акценты на сверстников или защищаться от страха свертыванием общения в семье, уходом в эмоциональное подполье. И очень часто, у маленьких особенно, чувство вины. Опыт всей предшествующей жизни говорит, что родители близки и ласковы, когда он ведет себя хорошо. Стало быть, если они отдаляются – он сделал что-то не так, вел себя плохо, вообще плохой… Тревога… Подавленность…

Переживания ребенка в этот период похожи на переживания детей, живущих в эмоционально холодных семьях. Что делает ребенок? Сначала он пытается исправить погоду. Как умеет, он пробует вернуть утрачиваемое тепло, привлечь к себе внимание родителей, приблизить их друг к другу. Но это не срабатывает. Усиливающийся дискомфорт начинает сказываться в мелких симптомах (аппетит, сон и др.) и вызывает попытки самоуспокоения, самоутешения (нередко это мастурбация или сосание пальца) или, наоборот, самонаказания (кусание ногтей, выдергивание волос, расковыривание ранок).