Португалия. Полная история

Большинство историков XIX и XX веков склонялись к тому, что утверждениям о насильственной смерти верить нельзя, однако в 2000 году версия подтвердилась. Анализ внутренних органов короля, проведенный в Высшем техническом институте Лиссабона, показал, что содержание в них мышьяка, бывшего в ту пору излюбленным средством отравления, превышает норму в 130 раз[180].

Имена заказчиков и исполнителей преступления по-прежнему остаются тайной. Причины быть недовольным Жоау VI были у всех. Король беспрестанно лавировал между противниками, не благоволил явно ни одной из политических группировок, редко проявлял твердую волю и никогда публично и четко не формулировал свои намерения.

Такой же осторожной тактики придерживался он и на международной арене. На его долю выпало быть правителем в один из самых сложных периодов в истории страны. От былого могущества Португальской Империи мало что осталось, особенно после потери Бразилии. Приходилось маневрировать и скрывать истинные замыслы. В стремлении обрести опору и уравновесить британское влияние монарх пытался заручиться поддержкой всех крупных держав, включая Россию. Среди наград он имел и российский Орден Святого Андрея Первозванного, кавалером которого вместе с сыном Мигелом стал в ноябре 1823 года[181]. Но санкт-петербургский двор был далеко, и Португалия в число его приоритетов не входила.

Жоау VI почил, так и не сообщив, кого считает своим «законным наследником». В который раз в португальской истории возникла серьезная проблема с продолжением династии.

Согласно традиции и решениям легендарных Кортесов в Ламегу, подтвержденных и узаконенных в 1641 году после восстановления независимости от Испании, наследником трона должен был считался старший сын усопшего короля. Но те же решения гласили, что «никогда не может наследовать это королевство ни один иностранный принц».

Старшим сыном Жоау VI был Педру, носивший титул императора Бразилии. Поскольку он являлся гражданином другой страны, многие склонялись к тому, что трон законно принадлежит второму по старшинству сыну — инфанту Мигелу. Сторонники инфанта доказывали, что, хотя Педру и был первородным сыном, он не имел права занимать португальский трон, так как, во-первых, возглавив сепаратистский бунт в Бразилии, преступил закон и виновен в тяжком преступлении — предательстве родины, а, во-вторых, приняв титул императора Бразилии, стал иностранцем.

Мигелисты ратовали за то, чтобы Педру был исключен из числа претендентов. Однако Регентский совет счел иначе. Он объявил законным королем Португалии бразильского императора.

Когда Педру известили о решении, он даровал Португалии Конституционную хартию[182]. Документ заменил конституцию 1822 года и был менее радикален.

В июле 1826 года хартию доставил в Лиссабон бывший британский посол в Португалии Чарльз Стюарт. В декабре для поддержки конституционного режима в португальскую столицу прибыла британская дивизия из 5 тысяч военнослужащих под командованием генерала Уильяма Генри Клинтона. Она покинула страну только в апреле 1828 года.

Бразильский император, ставший в Португалии королем Педру IV, даровал Конституционную хартию уже во второй раз. В 1824 году он поступил таким образом со своими подданными в Бразилии, распустив Учредительное собрание и введя в действие основной закон, разработанный со своими советниками. Педру шел по стопам французского короля Людовика XVIII, который даровал своей стране хартию в 1814 году, после вступления на престол в результате реставрации династии Бурбонов.

Как и конституция 1822 года, хартия предусматривала разделение властей, но их было уже не три, а четыре. Помимо привычных законодательной, исполнительной и судебной, появилась еще и регулирующая (модерирующая) власть. Ее осуществлял король, который царил над всеми и в любой момент имел право вмешаться в деятельность каждой из трех остальных ветвей.

Идея замысловатой политической конструкции принадлежала писателю и политическому деятелю времен Французской революции, бонапартизма и Реставрации Бенжамену Констану. Он доказывал, что королевская власть «нейтральна» и должна пользоваться своими прерогативами для того, чтобы прочие власти прислушивались друг к другу и действовали согласованно.

Тем самым, полагал Констан, будет исправлена ошибка создателей либеральных конституций, которые в стремлении гарантировать избавление граждан от злоупотреблений одной из властей возлагают заботу об этом на другую власть, не менее заинтересованную в преобладании. В результате свобода оказывается под угрозой и в конечном итоге гибнет.