Послушники Андреевского флага. Корабельные священники российского императорского флота

«Вышли мы из Владивостока 31-го июля в 5 часов утра в составе трех крейсеров “Россия”, “Громобой” и “Рюрик, и только в море узнали, что идем на соединение с порт-артурской эскадрой, – рассказывал о. Алексей. – 1-го августа в половине пятого утра на горизонте показались четыре корабля идущих навстречу нашей эскадре; это были японские суда: “Изума”, “Ивате”, “Азума” и “Токива”, все вместе в 9 750 тонн водоизмещением со скоростью от 20 до 22 узлов. Приближаясь они начали строиться в кильватерную колонну и загородили нам путь; подойдя на расстояние 15–20 кабельтовых, японское адмиральское судно дало первый выстрел. Я ушел в свое место расписания – лазаретное отделение. Через какие-нибудь полчаса у нас уже была масса раненных. Первым убит офицер К.Ф. Штакельберг, находившийся в носовом отделении около пушек, вскоре же был ранен лейтенант Н.Н. Хлодовский, спускавшийся с переднего мостика в кормовое отделение, где в то время случился пожар. Спустя еще немного времени в лазарете уже не представлялось возможным делать перевязки: все проходы были полны раненными, и два доктора не успевали подавать помощь. Я начал было исповедовать раненных, причащать их не представлялось возможности, всюду было тесно, и я боялся пролить Святые Дары. Скоро пришлось отложить и исповедание. Я спустился в лазарет, наполнил карманы подрясника бинтами и стал ходить по верхней и батарейной палубам и делать перевязки. Матросы бились самоотверженно; получившие раны после перевязки шли снова в бой; проходя по верхней палубе, увидел матроса с переломленной ногой, едва державшейся на коже и жилах; я хотел было перевязать его, он воспротивился: “Идите, батюшка, дальше, там много раненных, а я обойдусь”, – с этими словами он вынул свой матросский нож и отрезал ногу. В то время поступок этот не показался таким страшным, и я, почти не обратив внимания, пошел дальше. Снова проходя это место, я увидел того же матросика: подпершись какой-то палкой, он наводил пушку на неприятеля. Едва я поравнялся, он дал выстрел, а сам упал как подкошенный. Услышав с батареи, что ранен командир Е.А. Трусов, я побежал к нему и нашел его лежащим в боевой рубке и истекающим кровью. К счастью близко нашлась вода, я омыл раны и перевязал их. В это время крейсером командовал старший минер Н.И. Зенилов. Наверху на мостике происходило что-то ужасное: все сигнальщики, дальномерщики были перебиты, палуба полна трупами и отдельными оторванными частями человеческих тел. Последним запасом марли я сделал еще несколько перевязок и пошел было в лазарет за марлей; спустился на батарейную палубу, там ужасный пожар; навстречу бежит с забинтованной головой лейтенант Постельников, вдвоем с ним мы взялись тушить пожар; раненные, кто ползком, кто на коленях, кто хромая, помогали и держали шланги. Пожар удалось потушить. Я побежал в лазарет; доктор, оказывается, уже распорядился унести раненных в кают-компанию. Наставали тяжелые минуты. Приблизительно около восьми часов мы лишились возможности управляться: все проводы были порваны, при повороте руль положили на правый борт и тут его заклинило. Румбовое и рулевое отделения были затоплены, в кают-компании несколько пробоин, большинство их не успевали заделывать.

Воду сначала отливали, но затем делать это не представлялось возможным. Лейтенант Зенилов был ранен в голову и в командование вступил лейтенант К.П. Иванов 13-й. Вдруг с мостика пришла весть, что один из неприятельских крейсеров выбыл из строя, умирающий лейтенант Хлодовский крикнул “ура”, его подхватила команда и стала еще сильнее работать. Все время особенного замешательства не замечалось, побуждать кого-либо не было нужды; все держались хладнокровно, работали превосходно и стойко, криков и шуму не было, слышались только стоны умирающих и раненых. Хлодовский лежа все время пел: “Боже, Царя храни” и посылал меня ободрить команду.

Трусова скоро не стало: снаряд попал в гриб боевой рубки и его разнесло. Большинство орудий было подбито, но стрелять не переставали. В десятом часу “Громобой” и “Россия” пытались нас спасти. С этою целью они подходили к нам, но какую делали эволюцию – не могу сказать. Видя нашу беспомощность и желая спасти другие суда, адмирал поднял сигнал, “крейсерам полный ход”, и направился к Владивостоку; в погоню ему бросились три японских крейсера.