Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Но хотя у нас не было целей – по крайней мере заранее сформулированных, – у нас были ожидания. Была идея, что в антропологии настало время перестать концентрироваться исключительно на «первобытности» и начать исследовать крупные общества, непосредственно погруженные в поток современной истории. Была идея, что антропология также должна отказаться в своих исследованиях от интеллектуальной изоляции, культурного партикуляризма, бездумного эмпиризма и образа одинокого рейнджера и начать работать вместе с другими, более концептуальными дисциплинами (психологией, экономикой, социологией, политологией) в большом деле создания единой, обобщающей науки об обществе, из которой могла бы вырасти практическая технология управления человеческими взаимоотношениями. И была идея, что основа для такой науки уже была заложена великими социальными теоретиками «длинного девятнадцатого века», который закончился с Первой мировой войной, – Марксом, Фрейдом, Вебером, Парето, Зиммелем, Дюркгеймом, чуть позже – Малиновским. Нужны лишь систематизация, финансирование и отточенный метод. Если у нас все это – плюс решимость – будет, мы довольно скоро получим науку, сопоставимую если не с физикой, то хотя бы с физиологией.

Конечно же, этого так и не произошло ни тогда, ни до сих пор, и сегодня, по крайней мере на мой взгляд, мы ничуть не ближе к данному идеалу, чем были в то время. Проект в том виде, в каком он был реализован, самим своим успехом (поскольку, опять же, на мой взгляд и по моим стандартам, он был довольно успешным) уничтожил всякие надежды на то, что «наука» здесь может означать то же, что она означала для Гарвея или Пастера: описание механизма и смешивание лекарств. Что она могла бы вместо этого означать – какие другие концепции знания, познания и использования знания можно было бы предложить, – было, однако, неясно. Моей главной целью, которая с тех пор оставалась неизменной, было немного уменьшить эту неясность посредством реальной работы в реальных условиях, в которых я стремился достичь этой цели.

После года коллективного изучения индонезийского языка по методу «говори-и-слушай» – побочным эффектом которого стало то, что мы узнали друг друга достаточно хорошо, чтобы не пытаться связать наши индивидуальные исследования во что-то единое, как первоначально задумывали инициаторы проекта, а быть «командой» лишь в самом широком и коллегиальном смысле слова, – мы отправились из Роттердама в трехнедельное морское плавание в Джакарту. Когда мы прибыли в Джокьякарту – еще один день пути по железной дороге вглубь острова, – чтобы встретиться с нашими индонезийскими коллегами, нас ждал сюрприз: они сомневались в нас и в проекте – они скептически оценивали наши способности, не соглашались с нашими планами и с подозрением относились к нашим намерениям.

Неотложная проблема158 заключалась в том, что руководитель проекта, профессор, который столь лаконично меня туда пригласил, в самый канун нашего отъезда объявил, что не будет нас сопровождать: он выходит из дела по состоянию здоровья. За год до этого он ездил в Джокьякарту, чтобы договориться о проведении исследования с тремя старшими профессорами – специалистом по обычному праву, специалистом по экономике сельского хозяйства и лингвистом159, – которые были назначены его соруководителями с индонезийской стороны, но практически ничего не рассказал нам о результатах переговоров. Поэтому мы прибыли не только без лидера – авторитетной фигуры, которую знали профессора и которой они, по-видимому, доверяли, – но и в виде разношерстной компании никому не известных и неопытных аспирантов, которые к тому же имели нахальство выражать недовольство теми договоренностями, которые уже вроде бы были достигнуты.

Мы и вправду сочли их неработоспособными. План состоял в том, что мы поднимемся в гористый район к северу от Джокьякарты, где находился старый голландский курортный отель, теперь пустующий. Мы должны были жить там в комфорте и безопасности вместе, как теперь выяснилось, не с пятью-шестью, а с пятнадцатью-двадцатью или двадцатью-тридцатью (это так и осталось неясно) индонезийскими студентами, которых отобрали профессора. Под общим надзором профессоров, которые, по-видимому, собирались приезжать из Джокьякарты по выходным, мы должны были вызывать людей из окружающих деревень – или, точнее, их вызывали бы местные чиновники, зная, кто нам нужен. Пользуясь подготовленным списком тем, мы должны были брать у этих людей групповые интервью (чтобы они могли поправлять друг друга и приходить к единому мнению) по тому или иному вопросу. Затем мы должны были подготовить отчет о полученных результатах и уехать. Именно так работали голландские исследователи Volkenkunde160 и их местные помощники, теперь ставшие нашими менторами. Мы находились в том же положении, в котором около двадцати лет назад находились они – подмастерья на подхвате, – а значит, тоже должны были работать подобным образом.