Повседневные психические расстройства. Самодиагностика и самопомощь

Ирина иногда делает такое, что никак не может понять, и рассказывает об этом как о чем-то чужом себе и достойном наказания: «Я натворила дел». Эти «дела» всегда относятся к сфере отношений и всегда представляют собой какие-то случайные, странные, несвойственные ей взаимодействия с другими. Например, она находит самого агрессивного парня на вечеринке с объятиями и провоцирует его на полунасильственное взаимодействие, когда он как бы обнимает ее, но на самом деле немножко придушивает. Или едет в другой город, где живет ее бывший парень, на свидание к другому парню, и как-то так оказывается, что в конце этого свидания у нее секс втроем с этими двумя. Или приходит плакать к этому самому бывшему парню, у которого заметная пограничная структура личности и который связан с националистскими организациями. Вторгающаяся часть Ирины ищет боли, а потом утешения. Внешне нормальная Ирина пишет песни, работает дизайнером и ожидает от отношений глубокой нежности и заботы.

Эта «боль-утешение» имеет отношение к физической боли ее детства, когда ей сделали две операции на позвоночнике, а ее молодые и растерянные родители не смогли оказать достаточно поддержки испуганной и рыдающей девочке, которой только что вставили в тело металлическую конструкцию. Этот ребенок диссоциирован. С ним нужно разговаривать, чтобы Ирина могла признать существование в себе этих чувств и потребностей и обходиться с ними более подходящим для себя образом. Пока она заложница того, чтобы искать повторений, – аффективная личность требует себе места и берет его самым примитивным способом: она организует себе боль и утешение, для чего ищет грубых, насильственных взаимодействий, после которых, однако, сможет получить теплые объятия.

Рост знаний о себе и опыт взаимодействия с собой неизбежно влечет коррекцию представлений о себе и о мире в целом, что также является задачей психотерапии травмы. Образ себя становится более целым, когда человек признает диссоциированные чувства и реакции, получает доступ к тому, чтобы их испытывать или ими пользоваться. Он обнаруживает, что он действительно тот, с кем произошло плохое, и это плохое оставило на нем неизгладимые следы. Как бы ему ни хотелось, чтобы их не было, никакая терапия не заставит его прошлое измениться, а его личность – вернуться во время, когда еще нет ни раскола, ни травмы. Терапия на этом этапе сосредотачивается на признании и принятии, изучении, назывании словами, а также на том, чтобы организовать в связи с этими знаниями себе подходящую жизнь.

Способом и одновременно диагностическим инструментом степени интегрированности травматического опыта служит создание нарратива. Нарратив – цельный, последовательный, завершенный рассказ о травме и о взаимосвязанных с ней процессах, например – отношениях, учебе, собственном прошлом и будущем. Слова структурируют внутренний опыт, создание нарратива способно собрать из ранее диссоциированных, но возвращенных терапевтической работой частей и образов новый большой образ себя, который будет более зрелым и будет обладать большими возможностями, чем предыдущая внешне нормальная личность.