Повседневные психические расстройства. Самодиагностика и самопомощь

Способность говорить о произошедшем, не отстраняясь и не сводя разговор на нет, способность выдерживать чужие чувства, а не требовать их подавлять, способность признавать факт вреда является главной помощью человеку, пострадавшему от травмы, ранней или поздней. Способность ждать, когда готовность говорить об этом придет, – тоже. Стадии шока и отрицания должны закончиться, чтобы такой разговор (например, после внезапной потери близкого) был возможен, до этого он либо не принесет пользы, либо ухудшит состояние.

Помочь человеку пережить чувства, которые он испытывает, – не значит утешать его. Традиция утешения в случае серьезных травм и потерь как бы уменьшает, крадет у человека время, необходимое для горя и скорби. Даже ребенку, который разбил коленку, не нравятся утешения в стиле «до свадьбы заживет»: он сейчас переживает не страх того, что рана навсегда останется с ним, а боль, обиду от своей ошибки, злость на того, кто его толкнул. Тот, кто переживает крах первой любви, меньше всего утешится идеей «да сколько у тебя еще таких будет». Тот, чей важный человек умер, не особенно беспокоится про «надо жить дальше ради детей». Утешение – это важный этап горевания, но в наших традициях он предлагается слишком рано, так, словно времени на горе нет. Настоящей помощью будет как раз предоставить такое место для чувств, способствовать их переживанию и проявлению, не осуждать, не игнорировать, эмоционально откликаться.

Например, избитая девушка из примера выше обнаруживает, что когда она возвращает себе вытесненные чувства – то их сложно размещать в ее семье, поскольку все решили, что она уже все пережила. Когда дочь начинает плакать, вместо того чтобы пить, мама, которая все это время ругала ее за пьянство, говорит: «Сама себе выпросила, да забудь, жизнь продолжается». Беременная сестра просит не трогать ее, потому что она очень переживает и боится за ребенка. Партнер отдаляется, отказывается разговаривать, начинает больше работать, дает ей денег вместо того, чтобы выслушать. Этой девушке приходится буквально отстаивать свое право на чувства: всем вокруг нее страшно, никто не привык к сильным переживаниям, и поэтому ее отстраняют, обвиняют или преждевременно утешают. Когда она добивается возможности просто плакать в маминой постели, просто быть подавленной на семейных сборищах и до сих пор злиться на того, кто ее избил, ей становится легче и ее компульсивное поведение ослабевает еще больше.

В случае вторжений присутствие рядом человека, понимающего происходящее и способного помочь, оказывается очень важным. Вторжение пугает, тому, с кем оно происходит, непонятно, что это, особенно – если это первое вторжение старой травмы. Нарушения дыхания вызывают панику, человека может тошнить, вегетативная система может работать так, что это вызовет неконтролируемую дрожь, или пот, или бледность, невозможность стоять на ногах и так далее. Собственные реакции выглядят для человека как психоз, ощущаются эго-дистонными. Кажется, что это смерть или безумие. Если это произошло в публичном месте (а бывает, что такое происходит), то страх окружающих только усиливает панику того, кто переживает вторжение, и он может причинить себе вред – например, кинувшись через дорогу без возможности адекватно оценить обстановку.

Тому, кто оказался рядом, стоит сделать две вещи: заземлить и объяснить. При вторжении наличие рядом человека, который понимает больше, чем сам травматик, само по себе действует успокаивающе. Если этот человек дает короткие и понятные инструкции – то этому можно следовать, и человек обычно изо всех сил старается сделать именно так, как ему говорят. «Поставь ноги на пол. Сядь. Дыши. Вдыхай. Выдыхай. Смотри на меня. Расскажи, где ты сейчас. Расскажи, кто ты. Это скоро закончится – ты что-то вспомнил, тебе что-то показалось, ты перепутал реальный мир и воспоминание, это сейчас пройдет, если ты будешь дышать и смотреть на меня. Дрожь – это хорошо, подрожи. Останься на месте, не беги. Хочешь, я возьму тебя за руку? Хочешь, я тебя обниму?»