Познавательное развитие в дошкольном детстве. Учебное пособие

6.2. Реальный и воображаемый планы

Одно из направлений изучения воображения касается вопроса о том, насколько ребенок различает реальный и воображаемый планы. Л. С. Выготский подчеркивал, что в игре ребенок вынужден удерживать оба эти плана: малыш «плачет в игре как пациент, но радуется как играющий» [300] . Он пояснял это положение: «Как ни увлечен ребенок-дошкольник, например, игрой с куклой-дочкой, иллюзии, что это не кукла, а живой ребенок, у него нет – и если бы вдруг кукла откусила кусочек от предлагаемого пирога, заговорила или пошла, ребенок был бы чрезвычайно напуган» [301] .

В ряде исследований было показано, что дети 4–6 лет способны разрешать противоречащие реальности силлогизмы, когда в них речь идет о воображаемой ситуации. Например, ребенку говорили о том, что «на волшебной планете все кошки лают. Рекс – кошка», и задавали вопрос «Лает ли Рекс?». В этом случае все дети правильно отвечали на вопрос в сравнении с ситуацией, когда малышей просто просили представить, что кошка лает. Точно так же дошкольники давали больше ответов, основанных на причинно-следственных отношениях, на вопрос «Что будет, если Бинго (игрушечный дракон) поиграет в футбол?», чем на вопрос «Что будет, если мама поиграет в футбол?» [302] . Однако вне игровой ситуации, дети практически не демонстрировали такого различения.

Слитность воображаемого и реального планов была продемонстрирована в исследованиях, проведенных под руководством Дж. Флейвелла [303] . Экспериментатор показывал ребенку свечу, которая имела форму яблока. Дошкольник понимал, что это свеча. Затем взрослый прикрывал рукой фитиль и начинал действовать со свечой как с яблоком: потирать его, изображая, что собирается его съесть. После этого детей спрашивали о том, чем на самом деле является объект, который находится в руках экспериментатора, и на что он похож. В результате у подавляющего большинства детей 4-го года жизни было выявлено два типа ошибок – ошибка реализма (когда дети говорили о том, что объект является яблоком и выглядит как яблоко) и ошибка феноменализма (когда малыши утверждали, что в руках у взрослого свеча, которая и выглядит как свеча).

В эксперименте Ж. Були и А. Велмана [304] детям 3–4 лет рассказывали историю, в которой персонаж представлял, что в пустой коробке находится какой-то объект. Затем дошкольникам задавался вопрос о том, найдет ли персонаж на самом деле в этой коробке воображаемый предмет. Большинство детей до 3,5 года утверждали, что если герой откроет коробку, то предмет окажется внутри. Во второй части эксперимента перед ребенком помещалась коробка, и дошкольнику предлагали убедиться в том, что она пустая. Затем взрослый предлагал ребенку представить, что в пустую коробку положили конкретный объект (например, карандаш, игрушку и т. д.). После этого экспериментатор спрашивал ребенка о том, находится ли воображаемый объект в коробке на самом деле. Более половины детей до 3,5 года и пятая часть детей 4 лет положительно ответили на этот вопрос.

В исследовании, проведенном под руководством П. Харриса [305] , одних детей 4–6 лет просили представить, что в пустой коробке находится щенок, а других – что в ней находится страшный монстр. Затем взрослый выходил из комнаты и наблюдал за поведением детей. Большинство дошкольников трогали и открывали коробки (то есть действовали с ними, как будто в них что-то находилось). При этом поведение детей соответствовало воображаемому содержимому: малыши с удовольствием тянулись к коробке с воображаемым щенком и боялись опустить руку в коробку с монстром [306] .

Более того, некоторые дети, представлявшие монстра, с большой неохотой отпускали экспериментатора из комнаты и боялись оставаться одни даже после демонстрации того, что коробка была пуста.

Описанные исследования говорят о том, что дошкольники имеют явные сложности в различении воображаемого и реального планов вне игровой деятельности. В этом смысле особенно актуальным становится изучение феномена воображаемого друга.