Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

— Потому что я так велел.

Принц нахмурился, озадаченный тем, что я вообще спрашиваю.

— Этого не случится.

— Простите?

Он резко подался вперед, не вставая с кресла, как будто решил, что из-за расстояния между нами его подводит слух.

— Вы уже приказали множеству людей не вмешиваться. Не сказав почему. Хоть один из них послушался? Сомневаюсь. Некоторые, возможно, попытались меньше бросаться в глаза, но они продолжают делать то, что делали. Я и сам буду продолжать до тех пор, пока в руки мне не попадет тот, кто пытался убить моего друга.

Страфа зашипела, пытаясь меня предупредить.

Руперт начал багроветь — и багровел до тех пор, пока я не испугался, что его может хватить удар. Он не привык, чтобы с ним говорили прямо.

— Дело не в вас, — заметил я. — И не в вашем брате, который находится там, откуда, наверное, у всего этого ноги растут. Никто не работает над тем, чтобы истребить сшитых людей… Почему, кстати, вы их так называете?

— Потому что они сшиты.

— Умно. Они — невеликая проблема. Нам нужны именно те, кто сшивает.

— Необходимо, чтобы этих людей предоставили их старейшинам.

— Злодеям, сбежавшим с Холма? Я видел их головорезов, маскирующихся под дворцовую охрану. А это заставляет задуматься: кто тут главный?

Принц Руперт вытаращил глаза. Он открыл рот, но не проронил ни слова.

— Вы не знали? — спросила Страфа. — Вы их не видели?

— Они слились с дворцовой охраной, как гориллы в юбках, — заметил я.

— Это невозможно.

— Поговорите с вашим командиром. Поговорите с вашим сержантом. Они должны знать.

Принц взял себя в руки.

— Тем не менее я получил приказы. Я выполню их до конца.

— Даже если они незаконны? Вы ведь великий поборник законности.

— Корона и есть закон, мистер Гаррет.

— Я так не думаю.

— Гаррет! — сказала Страфа.

— Даже невежественная деревенщина вроде меня знает, что право помазанника божьего больше не работает. Если ваш брат думает, что он может перекроить закон как ему удобнее, он немногого добьется. Прикиньте также, сколько королей мы повидали на своем веку. Может, вам придется снять обувь, чтобы пересчитать их всех по пальцам.

— Гаррет, довольно! — сказала Страфа.

Принц Руперт был взбешен. Я, усталый и запутавшийся, снова становился своевольным Гарретом. Я сам видел, что вытворяю, но не мог нанять управляющего, чтобы тот следил за моим языком.

Синдж появилась с чаем, который приготовил Доллар Дэн. И со вчерашними бисквитами и яйцами вкрутую.

— Ваша светлость, пожалуйста, простите мистера Гаррета. Он страдает от врожденного дефекта, который заставляет его говорить глупости, когда он не спит.

Она поставила поднос на складной столик рядом с принцем Рупертом и повернулась ко мне:

— Ты. Пойдем со мной. — И добавила через плечо: — Вы извините нас на минутку, ваша светлость?

Мы пересекли прихожую и вошли в комнату Покойника. Я заметил, что в уголке на полу похрапывает Птица. А я-то думал, он давным-давно ушел.

— Что с тобой такое? Там проклятущий наследный принц Каренты. А ты ведешь себя так, будто… Как будто он — второй Птица. — Синдж махнула на него рукой. — У тебя нет даже того здравого смысла, какой боги дали пьяному простофиле? Ты добиваешься карьеры осушителя болот?

— Если бы я мог вставить слово…

— Тебе не нужно вставлять слово. Это будет еще одно проклятое богами абсурдное оправдание. Я слышала, как ты заявлял, что все такие оправдания похожи на дырку в жопе. У каждого она есть, и все они воняют.

— Я…

— Повзрослей, Гаррет.

— Но…

— Десять лет назад… пять лет назад ты мог бы сболтнуть любую несносную глупость. Это было не важно. Никто, кроме тебя, не получил бы из-за этого по башке. Но ты больше не можешь позволить себе такую роскошь. Чувствовать себя крутым из-за того, что ведешь себя с властями как придурок, — теперь не вариант.

Ух ты! Синдж разозлилась не на шутку. И только начинала разогреваться.

— Возвращайся туда. Продолжай вести себя как идиот. Но прежде чем начнешь, скажи мне, что произойдет после того, как ты закончишь разгуливать с напыщенным видом и поздравлять себя с тем, что кого-то проучил?

— Хорошо, Синдж. Я понял. Я прыгну туда, поцелую его в зад, оближу его сапоги и буду умолять использовать немного жира, когда он заставит меня нагнуться.

Она влепила мне пощечину.

Ошеломленный, я замолчал.

Ее руки были недостаточно длинными, чтобы хорошенько замахнуться, но удар получился болезненным.

Моя маленькая девочка была серьезно расстроена. Возможно, я потрачу несколько минут на то, чтобы выяснить причину.

Я сказал принцу Руперту, что дело не только в нем. Полагаю, Синдж хотела, чтобы я понял, что дело и не только во мне.

Несчастный человек по ту сторону прихожей имел власть заставить меня и кого угодно познать крайнее несчастье. И один-единственный шаг отделял его от того, чтобы он сделал это несчастье вечным.

Руперт, может, и был дураком, но не был каким-то случайным мерзавцем, над которым я мог бы глумиться и презрительно смотреть ему в лицо.

— Знаю, что ты хочешь дать мне понять, Синдж.

Но я не мог до конца сдаться.

— Я поцелую идиота и исправлю ситуацию.