Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

Судя по тому, как шевельнулась Синдж, я испугался, что она ищет хорошую дубинку, чтобы придать мне приемлемую, с ее точки зрения, форму.

95

— Ваша светлость, я хочу извиниться за свое враждебное поведение. Я переживаю большой стресс. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы впредь считаться с вашей мудростью, — за исключением работы на вас. Но мой отказ никоим образом не следует принимать на свой счет.

Синдж продемонстрировала зубы. Очевидно, того, что я сказал, было недостаточно.

Морли прославился не только тем, что сформулировал свой первый закон. Больше всего он знаменит тем, что заметил: мир стал бы лучше, если бы был смысл убивать тех, кого нужно убить.

Я не мог с этим не согласиться — до той минуты, пока мне не пришлось составлять список нужных людей.

Принц Руперт был исполнен решимости стать гвоздем моего списка.

— Я ожидаю некоторых социальных пробелов, слишком широких, чтобы перебросить через них мост даже при всем моем желании.

Я начал было открывать рот. Синдж подняла со стола какую-то безделушку и приготовилась ее метнуть.

— Это верно, — сказал я. — Прежде чем вы уйдете, не могли бы вы доставить нам удовольствие и просто намекнуть, почему генерал Туп и директор Шустер не могут выполнять эту миссию…

— Прекратите. Есть случаи… Есть особые обстоятельства…

Возможно. Но принц, Туп и Шустер с жаром отвергали подобные оправдания. До недавнего времени.

— Если вы хотите внезапно изменить правила, следует подкрепить это чем-то большим, нежели «потому что я так сказал». Такие утверждения — полная чепуха. Вы и сами сотни раз это утверждали.

— Это нужно моему брату. Иначе он умрет. Я не хочу быть королем.

Какого черта он только что сказал?

Синдж уже держала наготове подставку для книг.

Руперт немного бессвязно полопотал, потом заявил:

— Более того, я не хочу, чтобы мой брат Юджин или племянник Канза короновались. И то и другое будет несчастьем. Таким же, каким был этот мой визит. Мне надо идти.

Я проводил его до дверей. На пороге принц сказал:

— Гаррет, держитесь подальше от этого дела.

Судя по тону, он не питал больших надежд, что получит желаемое.

— В конце концов, в этом замешана политика, — сказал я Синдж и Страфе.

— Для Руперта это стало ясно только в последние несколько дней, — ответила Страфа.

— На это я куплюсь. Ночь на исходе. Я собираюсь пойти вздремнуть. Синдж, есть успехи с Покойником?

— Пока нет. Последний инцидент подорвал его силы.

Да неужели?

96

Я уснул не сразу, хотя и не потому, что Страфа забралась ко мне в постель и примостилась рядом. Она вырубилась мгновенно.

Справилась с трудной работой.

Мой разум зацепился за предположение, что король увяз в грязном деле так глубоко, что пытается защитить злодеев.

Хотя пока не имелось никаких свидетельских показаний, я был уверен, что негодяи скупают узников на осушении Маленького унылого болота и используют их, чтобы мастерить сшитых людей. Однако зачем это нужно — мое воображение не в силах было представить.

Сшитые люди не проявляли агрессии, пока их не натравливали. Они были менее опасны, чем зомби, на которых смахивали.

Я в деталях обдумал каждую атаку, воссоздавая их в памяти снова и снова. Я не открыл для себя ничего нового, кроме того, что нападавшие не просто двигались от «Огня и льда» по направлению к Холму, они проходили мимо Кнодикала, который, как считалось, в настоящее время заброшен.

Это стоило расследовать. То, что забрали со склада в Квартале Эльфов, отправили в Кнодикал.

Ходили ли на цыпочках люди с Холма потому, что король впутался в какое-то темное дело?

Пробуждение мое было резким, но страстным.

Страфа Альгарда превратила занятие любовью в религиозный обряд.

— Не могу дождаться, когда же мы займемся этим не торопясь, — прошептала она.

— Я тоже.

Я стал частью странной и поразительной бестии, когда у меня не нашлось силы воли сказать «нет».

— Так поднимайся же, любимый. Нас ждет работа.

— Например?

— Сегодня мы собираемся сбить с толку наследного принца и все орудия ночи.

Я посмотрел на окно. Шел дождь.

— Идем, зануда! — засмеялась Страфа. — Постарайся улыбнуться. Улыбка поселится на твоем лице, как дома. Это будет замечательный день.

Я не хотел быть парнем, который круто оборачивается и смотрит в прошлое, как только наступает будущее. Но я не был уверен, что смогу продержаться на диете из энтузиазма, счастья и позитива (и этот коктейль — еще до полудня) всю жизнь.

А я знал, не нуждаясь в стороннем консультанте, что подписался на долгий срок.

Страфа была идеалом. Она была всем, что парни лелеют в фантазиях. Ее единственным недостатком являлось отсутствие чувства отчаяния. Она не смогла бы стать мрачной даже для спасения собственной восхитительной красоты.

Я чуть не засмеялся. Но выяснил, что могу и ошибаться.

Когда мы оделись, я сказал:

— Мы так и не поговорили о том, что ты выяснила, когда навестила Барата. И молодежь.

— Ничего полезного. Возможно, кто-то использовал их имена, но сами они не выступали под этими именами.

Ее жизнерадостность немедленно испарилась.

— Барат сказал, что собирается проверить какие-то семейные легенды, — напомнил я.