Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

— Лекарство уже действует. Я едва могу хоть что-то вспомнить. Я знаю, что он был злодеем, который давно должен был подохнуть.

У него заплетался язык. Подбородок упал на грудь.

— Просто сногсшибательный порошок, — заметил Морли.

— Но с ограниченной рыночной стоимостью. Иначе у Колды был бы ночной горшок, куда он мог бы мочиться.

— Не хочу говорить дурно о твоих друзьях, Гаррет, но этот Колда…

В комнату просунулась Синдж:

— Гаррет, ты что, не слышишь? Стучат.

— Нет.

Я и сейчас услышал стук только потому, что дверь была полуоткрыта.

Во всяком случае, открывание дверей посетителям никогда не относилось к широкому набору моих изумительных способностей.

— Кто там?

— Полагаю, мы узнаем, если кто-нибудь ответит на стук.

Удары в дверь заставляли предположить, что кто-то начинает расстраиваться.

Синдж издала раздраженный звук, который был бы более подходящим для одной из наших недавних гостей, юных леди. Топая, она ушла в прихожую.

— Если бы она была человеком, — заметил Морли, — я бы решил, что она взвинчена из-за тети Фло[5].

— Это почти то же самое. Скоро этот период останется позади.

— Я и сам могу повстречаться с тем парнем, — сказал Морли.

73

Синдж провела Барата Альгарду в комнату Покойника. Барат был в плохом настроении, но явился сюда быстро. Он не надел на голову сетку — значит, не собирался ничего скрывать.

Барат Альгарда был крупным мужчиной, не меньше Плоскомордого, уродливым и неряшливым. Он смахивал на невезучего головореза, у которого слишком мало работы, потому что Дил Шустер нанес удар по теневой экономике. Он тщательно пестовал такой имидж, потому что созданный образ мешал людям увидеть настоящего Барата Альгарду. На самом деле он был таким же умным и проницательным, как все его потомки женского пола. Но его единственным магическим талантом являлась естественная могучая способность сопротивляться зондированию ума, которое устраивал Покойник.

Альгарда был более темноволосым и ширококостным, чем Страфа и Кивенс. Страфа пошла в мать, которую я видел призраком когда-то давным-давно. Кивенс унаследовала чуть больше от предков по отцовской линии. Она никогда не была красавицей.

Гость едва взглянул на Покойника.

— Ну?

Синдж осталась стоять в дверях, полагаю, чтобы можно было прыгнуть в комнату, если Альгарда начнет вести себя агрессивно. Он уже поступал так раньше, когда подумал, что его дочерям угрожают.

— Кивенс объяснила, что происходит?

— Честно? Не очень внятно. У меня сложилось впечатление, будто она считает, что ее несправедливо травят.

— Такое возможно.

— Она ведет себя так же, как в ту пору, когда ее шайка занималась размножением гигантских жуков, — сказал Барат и добавил: — Боги, я рад, что они не принялись за пауков.

Меня передернуло.

Я тоже был этому рад.

— Вы должны признать, Кивенс — отчасти социопатка.

— Это у нас семейное.

И в самом деле.

— Позвольте мне обрисовать ситуацию, в которой, как оказалось, надо кое-что увязать.

Я стремительно ввел его в курс дела.

— Странно. И как сюда вписывается моя дочь?

Я начал подбирать деликатные слова, чтобы поведать о складе, принадлежащем его матери.

— Не Кивенс, — уточнил он. — Бегущая по ветру.

Я выложил все начистоту, опустив только личные аспекты.

— Значит, наследный принц? — перебил меня один раз Альгарда.

— Да.

Морли молча слушал.

Плеймет присоединился к Старым Костям в стране снов, только он еще и храпел. Любознательная Синдж выглядела так, словно от моей цензурированной истории ее тоже потянуло в сон.

— Стеклянные изделия? — вслух подумал Альгарда ни с того ни с сего. — Необычные стеклянные изделия. На складе. В Квартале Эльфов.

— Там, где Кивенс прожила год. В месте, принадлежавшем вашей матери.

Он казался удивленным.

— Странная женщина — моя мать. Она таит секреты.

Почему бы не добавить еще один уровень странности? Хотя Покойник обычно предостерегал меня против принятия скоропалительных решений, базирующихся на предубеждениях.

Я повторил:

— Есть улики, говорящие о том, что Кивенс там жила. Улики эти у спецов. Она говорит, что пробыла там год. Узнала об этом месте потому, что бабушка водила ее туда, когда Кивенс было двенадцать.

— Вот как ты добрался до моей матери.

— Стеклянные изделия означают что-то особенное?

— Не слишком.

— Морли, не мог бы ты подержать эту лампу так, чтобы мистер Альгарда взглянул на рисунки?

Дотс повернул и рисунки тоже. Иначе их было бы не видно оттуда, где стоял Альгарда.

— Кто эти люди? — спросил Барат.

— Я надеялся, вы мне расскажете.

— Я только знаю, кем они были сорок лет назад. Это мой двоюродный дедушка Натаниель. Он умер, пока я был в Кантарде.

— У него были дети? Плеймет ребенком запомнил его как соседского головореза. Морли смутно помнит его, без всяких где, когда и почему. Сегодня этот человек — похититель трупов по имени Натан.

Я не стал объяснять, кто такие похитители трупов, потому что Альгарде был знаком термин.

— В самом деле? На что только не способны люди! Наше племя создал безумный бог. Дайте-ка мне подумать.

Он нахмурился с видом скорее озадаченным, чем сосредоточенным.